Кошка обедала (кассоле и бокал вина) на площади Плас-Марку, когда на стул напротив, изящный и безмолвный, словно тень на стене, скользнул лорд Плеяд.
– Решил, что лучше встретиться не в офисе, там нас могут подслушать.
– А у нас что – роман? Почему мне не прислали служебную записку? – ответила Кошка веселым и беззаботным тоном, хотя никакого веселья и беззаботности отнюдь не ощущала.
– Я заметил, как вы работаете, мисс Галлоглас.
– Ой-ой, вот это уже никуда не годится. Ни в коем случае нельзя, чтоб твою работу замечали те, кто полагает, что она делается сама по себе. Тогда точно жди беды. Вы не против, если я буду жевать? Не хочу опаздывать в офис.
– Вы всегда очень пунктуальны. А еще внимательны и трудолюбивы. Не возражаете, если коллегам достаются все почести за вашу работу, а начальству – за ваши идеи. Даже осанка у вас великолепная! Сами видите, почему у меня закрались подозрения.
– Если желаете, могу ссутулиться чуток.
– И никакой почтительности в вас нет и в помине. Но так вы лишь сильнее выделяетесь. Идеальный пример рвущейся к цели честолюбивой юной женщины.
– Видимо, надо сказать спасибо.
– Это не комплимент. Вы слишком способная, чтоб все это было взаправду. Откуда вы взялись?
– Я же писала в заявлении о приеме на работу. Служила секретарем у крупного землевладельца из тегов. Он под разными предлогами задерживал жалованье и в итоге задолжал мне за три месяца. Когда я уже едва не умирала с голоду, выдал наличкой сумму, равную моему месячному заработку, и отправил в банк с наказом положить ее на счет. Очень-очень старая схема. Но я не дала деру, прихватив лишь треть того, что мне причиталось, как он рассчитывал, отнюдь – отправилась прямиком в банк и внесла деньги. Потом выписала чек на сумму в двадцать раз бо́льшую и обналичила с другого его счета. Банковские служащие меня знали, к тому же я только что положила деньги, так что дело выгорело. Потом сбежала из города – подальше и со всех ног.
– Значит, деньги у вас были. Что же с ними сталось?
– Они в надежном месте. Говорила же я вам на собеседовании, что работала бы здесь, даже будучи состоятельной дамой. Так оно и есть. Но мне все равно нужно жалованье – это часть моего прикрытия.
– Вы надо мной смеетесь.
– Это вполне вероятно.
– Как я заметил, ваш вымышленный начальник не из высоких эльфов.
– Ну вот, теперь вы напрашиваетесь на неприятности. Да, еще на собеседовании я поняла, что вы из тегов. Тут никакой загадки нет. – (Все тилвит-теги были карьеристами и выскочками. Любой, кто знал аристократию изнутри, сразу определял их по чрезмерной напускной утонченности. «Пыжится, как тег, изображающий небрежность», – говаривала Кошкина матушка. Но Кошка, разумеется, не собиралась сообщать все это Баркентину, иначе бы мигом вылетела с работы.) – Все дело в прическе. Вы подстрижены так, что листообразные уши остаются на виду, но при этом не видно, что они не копьевидные, а серповидные. Я когда-то работала в салоне красоты, так что сразу заметила.
– Мм. – Баркентин провел пальцем по подбородку (ему почти удалось загладить зарождающуюся улыбку). – Последний вопрос, хоть я и не рассчитываю получить прямой ответ. Вам наверняка известно, что Рагуил написал на вас жалобу. Расскажете, в чем там было дело?
– Я не стукачка, – ответила Кошка. – Хотите получить ответ, спросите Расторопшу. Ей известно все.
