Некогда у неё имелась высокая талия и, наверное, в какой-то степени миловидное лицо в форме вытянутого овала. Но роды дали о себе знать. Они обменяли талию на материнство, заменив ту прямыми линиями не болезненного, а вполне объяснимого если не жира, то возрастной стати. И даже черный корсет не мог справиться с задачей вернуть женщине лоск молодости.
Но ей и не требовалось. Пусть лицо осунулось, скулы одрябли; под глазами, за макияжем, прятались небольшие, темные круги, а волосы пахли недорогой, темной краской и подмигивали аккуратно спрятанными под прической неокрашенными корнями, но женщина выглядела… приятно. Так приятно, как могут выглядеть женщины никогда не знавшие, что значит быть красивой, но при этом имеющие в себе достаточно мудрости, чтобы не пытаться отыскать подобное знание.
От неё веяло ощущением дома, мягкой сдобы, сытного ужина, всегда чистых и спокойных детей, знающих, что их дома любят и ждут.
Она казалась бабушкой, пришедшей из одной из сказок дедушки Арди, хоть ей не исполнилось еще и сорока. И только смешливые искорки в ясных, серых глазах, намекали на воспоминания о юности.
— А вы… — начала было Тесс, но Арди и без слов все понял.
Женщина в зеленом, строгом платье с вшитым в талию корсетом, на звонких каблучках коротких, кожаных сапожек, с ожерельем из речного жемчуга и браслетом из переплетенных, шелковых лент, не могла оказаться никем иным, кроме как…
— Добрый вечер, госпожа Пнева, — поздоровался Ардан и протянул букет, с которого Тесс заранее сняла картон.
Она улыбнулась. Так, как обычно улыбаются лишь самым близким и дорогим сердцу, но госпожа Пнева улыбалась так, скорее всего, всем.
Сухие руки, резко контрастирующие с плотной конституцией, натруженные, с натягивающими кожу жилами и застарелыми мозолями, бережно приняли букет.
— Ард и Тесс, правильно? — даже голос звучал у неё под стать внешности. Мягко, но в то же время, слегка хрустяще и жестко.
— Очень приятно, госпожа Пнева, — протянула ладонь Тесс.
Они обменялись рукопожатиями. В том числе и с Арданом.
— Проходите скорее, — будто очнулась супруга Милара и отстранилась в сторону. — Вы сегодня первые.
— Благодарю, — Ардан вошел первым, а Тесс за спиной уже ворковала с госпожой Пневой.
— Может быть вам чем-нибудь помочь на кухне? Или накрыть на стол?
— Мы с дочерью уже все приготовили, но, если вы, Тесс, порежете лимон и достанете сервиз, я буду вам безмерно признательна.
— Разумеется!
Здесь пахло. Пахло вкусной едой, счастливыми, семейными ужинами, редкими ссорами и наутюженным бельем.
Ардан, предельно тщательно очистив обувь на специальной подставке с щетками (
— Здравствуйте, — нарочито басовито, специально понижая голос, поздоровался паренек. — Меня зовут Артемий. Я старший сын. Позвольте возьму ваше пальто.
— А… да, — заторможено ответил Ардан, отдавая пальто. — Берите… Артемий.
— Можно на «ты», — деловито ответил мальчик, будто бы отлитый по лекалам и меркам Милара. Такая же средняя конституция, непримечательное лицо и выразительный, цепкий взгляд умных глаз.
Поднявшись на табуретку, мальчик повесил пальто в шкаф, заменявший в просторном коридоре гостевой гардероб. Причем в
— Сынок, проводи, пожалуйста, Арда к твоему отцу.
— Хорошо, матушка, — деловито кивнул Артемий и, спустившись на паркет, повел Ардана в одну из закрытых дверей.
Всего в квартире, если Арди не ошибся с планировкой, имелось четыре комнаты. И Артемий провел гостя прямиком в гостиную, являвшуюся угловой комнатой.
Вполне себе свободную, метров тридцать квадратных, с широким, прямоугольным столом, в данный момент укрытым скатертью, несколькими зелеными, пухлыми креслами в углу, миниатюрной книжной полкой и столиком с пепельницей.
Милар как раз сидел на одном из кресел и, закинув ноги на банкетку, читал газету.
Когда Арди вошел, капитан второй канцелярии сложил Имперский Вестник (
— Я пойду маме помогу, хорошо? — спросил Артемий.
— Конеч…
Остаток слова заглушила мелодичная трель дверного звонка.
— А! — подпрыгнул на месте Артемий. — Это, наверное, Урские! Я побежал!
