— Ты тоже замечательно выглядишь, — все с той же глупой улыбкой, произнес он. — Как снежинка. Пушистая и мягкая. И очень красивая.
— Снежинка… — повторила Тесс и её улыбка стала чуть мельче и несколько иной, а щеки покусал злой мороз, заставив их слегка заалеть.
И они заболтали. Обо всем на свете. Наперебой рассказывали друг другу какие-то незначительные, дурацкие истории. О том как Тесс на работе случайно уколола палец, а над ней подшучивали, что она теперь, как в старых сказках, заснет вечным сном.
Ардан тут же пообещал, что расколдует несчастную, случись той пасть под чарами злой колдуньи.
Затем уже сам Арди, схватив полы пальто и, бегая вокруг Тесс словно полный болван, изображал взмахи крыльев надоедливого голубя, что не давал ему спать несколько ночей к ряду.
— Я тоже его слышала! — смеялась Тесс.
И они все говорили и говорили. Слова сами собой находили нужные тропы от сердца к губам, срываясь с них нескончаемыми историями, пусть и наперебой, но каким-то чудом звучавшие в унисон.
А мимо все так же плыли автомобили. Порой слишком близко подъезжая к поребрику, они колесами зачерпывали снежную жижу и пытались закидать ей Тесс с Арданом, но… снег, словно натолкнувшись на незримую преграду, рассеивался в воздухе вуалью призрачной метели.
Юноша с девушкой этого не замечали. Как не замечали они и сами автомобили. Прохожих, шарахающихся от них и смотрящих с явным неодобрением. Их не заботило, как звонко они смеялись, порой болтая так громко, что люди делали им замечания.
Не замечали они и светящих им в след огней главного проспекта города. И треск обледеневших Лей-кабелей, натянутых над головой паучьими сетками.
Просто шли и болтали. Будто дорвавшиеся до воды, изнывающие от жажды, бесцельно бредшие до селе путники, внезапно нашедшие финал своего путешествия. И теперь, укрывшись от зноя и ненастья, сидели вдвоем у камина, нежась в уюте, который уже и не ждали даже.
Они ненадолго остановились на мосту. Позади гремел трамвайчик, а внизу, на толстом льду, между выставленными деревянными ларьками, скользили на коньках горожане.
В Метрополии, каждую зиму, узкие каналы, примыкающие к Ньюве, становились чем-то вроде, в прямом смысле, торговых артерий.
— Не умею кататься на коньках, — с легкой, совсем неглубокой грустью, вздохнула Тесс. — У нас в Шамтуре лед зимой совсем тонкий, так что негде было научиться. А теперь уже и некогда.
— Я тоже, — закивал Ардан.
Тесс повернулась к нему и в её глазах заплясали огоньки удивления.
— Серьезно?
— Да, — Ардан развернулся спиной к каналу, облокотился на парапет и вновь, запрокинув голову, подставил лицо под падающий снег. — Когда я вернулся из Алькады, то сразу начал работать на ферме. И… не знаю. Ребята, конечно, ходили на озеро. Летом купались. Зимой катались. Играли в шайбу. А я… Я, в свободное время, либо сидел с учебниками, либо баловался со Звездной магией.
Тесс встала рядом и приняла точно такую же позу. Девушка, еще четверть часа назад, вдруг сказала, что ей стало теплее и, развязав шарф, сняв варежки, расстегнула воротник пальто, чем вызывала осуждение и легкую зависть закутанных женщин.
— Это очень на тебя похоже, — протянула она с улыбкой и прислонилась плечом к его руке. Тесс была не выше метра семидесяти, так что разница в росте, даже несмотря на каблук, сказывалась весьма заметно. Но Арди, внезапно для себя, понял, что ему это нравится. — А я в детстве либо возилась с младшими, либо, изредка, проводила время с подругами. У нас, неподалеку, через пару улиц, жил фокусник. Не маг, а старенький фокусник. У него в доме всегда что-то жужжало, скрипело, порой даже взрывалось. Он любил мастерить механизмы. И один из таких механизмов делал из сахара съедобную вату.
— Вату? Из сахара? Съедобную?
Тесс кивнула со все тем же мечтательным выражением лица.
— Знаю, звучит глупо, но так оно и было. Разноцветная, жутко сладкая, он, как сейчас помню, лепил из неё самые разные вещи. Как из пластилина. Цветы. Фигурки зверей. Один раз сделал даже миниатюрный паровозик и запустил его по рельсам из тонких, воздушных шариков. Смеха тогда было… — Тесс, погружаясь в воспоминания, прикрыла глаза и расслабилась. — Вся детвора Шамтура любила старика. Прибегали к нему в перерывах между школой и подработками. А он и рад был. Никогда не отказывал в представлениях и экскурсиях по мастерской. Денег не брал, представляешь? Ни единого ксо…
— Детей любил?
— Безумно, — кивнула она. — У них с женой не получилось своих, а потом, когда та умерла от оспы, старичок остался совсем один. Заботливый, добрый и чуть чудной… знаешь, мне тогда казалось, что волшебники именно такими и должны быть, а потом…
Лицо Тесс чуть омрачилось и улыбка слезла с лица.
— Шамтур же приграничный город, Арди, — голос её стал тяжелее и печальней. — Мы постоянно сталкивались с группами Фатийцев, пробиравшихся к нам. Они взрывали производства, портили железнодорожные пути и… много чего еще. А в один вечер несколько Фатийских магов подожгли дом фокусника. Тот погиб под завалами. Не успели вытащить. Отец с братьями их, конечно, поймали, но было уже поздно.
