— Мы с ним когда-то условились, что кто первым помрет, тот оставит другому наследство. Олафу нравились мои револьверы, так что если бы я опередил его по дороге на встречу с Вечными Ангелами, то он забрал бы их себе. А мне нравился нож. Этот нож, — Келли легонько толкнул по столу клинок. — Я его забрал тогда. Не помню как, если честно, но забрал. Но знаешь когда первый раз воспользовался?
Ардан пожал плечами.
— Когда вернулся сюда, — ответил на свой же вопрос Келли. — Когда вернулся в Эвергейл и перерезал им горло тех ублюдков орков, что сожгли мою семью. Жаль только, что сына вождя оставил. Думал отдать суду. Зря… может, если бы не отдал, твой отец был бы жив и… моя жена тоже.
Ардан отвернулся от ножа.
— Таков сон Спящих Духов, — отстраненно произнес Ард.
— Что?
— Тоже самое, что и «
— А, понял, — скупо обрубил Келли.
Арди снова повернулся на запад, где Ральские горы скрылись в ночи. Те находились слишком далеко, чтобы разглядеть их в любое иное время суток, кроме заката, когда высокие пики рассекали потоки последних солнечных лучей.
— Я не твой отец, Ард, — Келли выдохнул очередное облако дыма и затушил окурок. — Я никогда не собирался им становиться. Никогда даже
Арди тяжело было это слышать, но он слушал. Из уважения. Потому что если как-то и можно описать те чувства, что он испытывал к Келли, то проще всего назвать их уважением. Келли заслуживал хотя бы такого.
— Я не лез к тебе с советами. Не просил ничего. Ничего не требовал. И не стал бы делать исключения и сейчас, если бы не, — Келли вздохнул. — Если бы не ключ в твоих руках, здоровяк. Ключ, на который ты смотришь точно так же, как когда-то я смотрел на этот нож.
Ардан дернулся в сторону и, сам не зная почему, резко убрал железку обратно в карман куртки.
— Это то, чему сына должен научить отец, Ард. И, может быть, наступит тот день, когда сыновьям больше не потребуется такое знание, но пока он не наступил — то это надо рассказать. Мне это когда-то давно рассказал мой отец. Когда я чуть было не проломил камнем голову парнишки, с которым не поделил какую-то ерунду. А моему отцу рассказал его отец, а ему — его. И так далее. Но твой не успел рассказать тебе, а у зверей… у зверей, полагаю, все немного иначе, — Келли, правой рукой тяжело опираясь на столик, а левой придерживая поясницу, поднялся на ноги и снова потянулся. — В мире есть разные враги, Ард. Есть такие враги, которых ты жаждешь убить, растерзать, подвергнуть их таким страшным мукам, чтобы Ангелы заплакали. Таких мало, но такие враги есть, здоровяк. Есть другие враги, Ард. Которых ты уважаешь, понимаешь и смерть которых вызывает у тебя сожаление и, может легкую ностальгию, таких тоже мало, здоровяк. Еще меньше тех, кого ты ненавидишь. Но и тех и других — единицы.
Келли подошел к столу, забрал нож и, стоя, ловким, ковбойским движением закинул его, не нагибаясь, обратно в ножны.
— Но, в основном, ты убиваешь и калечишь тех, на кого тебе, по большому счету, плевать. Ты бы и не хотел причинять им вреда, но тебе не оставили выбора. Таких большинство, Ард. И на фронте. И в жизни. Ты просто выстрелил. Просто ударил ножом. Просто намагичел там чего-то. Потому что ты вот с этой стороны. А они с другой. Погано? Да. Хотелось бы иначе? Безусловно. Порой мучительно? Если ты не псих, то разумеется. Но проходит день, неделя, может месяц, и ты забываешь. Все забываешь. Потому что убивать врагов, пусть даже мимолетных, куда проще, чем рассказывают всякие… сказители, — Келли поправил шляпу и повернулся обратно к дому. — Сложно друзей хоронить, Ард. И еще сложнее — близких. Потому что ты жив, а они нет. И ты съедаешь себя, мучаешь вопросами — а что, если бы ты поступил иначе. Что если бы успел. Что если бы все обернулось иначе… Твои глаза, здоровяк, изменились не после того, как ты пролил кровь. Потому что видят Вечные Ангелы, я уверен, что твой путь в столицу не был таким простым, как ты описывал в письмах матушке. Но что я точно знаю, так это то, что только недавно ты похоронил своего друга. Врага убивать легко. Этому даже можно научить. Но никто не научит хоронить друзей.
Ардан непроизвольно сжал карман, где лежал ключ.
— Легче не станет, здоровяк, — совсем уж тихо добавил Келли. — Просто в какой-то момент ты станешь реже об этом вспоминать. А затем еще реже. И еще. И еще. Пока воспоминания не будут возвращаться тебе только в какие-то определенные моменты. Это как тяжелый мешок за плечом. Ты просто привыкаешь к его весу и… да и все. Такая вот правда жизни, парень.
Ардан прикрыл глаза.
Прадедушка, когда-то, сказал, что вряд ли на сотни километров вокруг найдется тот, кто его поймет. И прадедушка был прав… и не прав одновременно.
— Ты думаешь о сыне вождя? — спросил Ардан. — Он ведь остался жив.
