– Да знаю я все про этого медведя. Но! – Он нравоучительно поднял палец. – Медведи нападают от страха, на самом деле они очень пугливые. Достаточно сделать вот так, – папа подобрал с земли два камня и резко стукнул ими, раздался сильный сухой щелчок, похожий на выстрел, – как медведь тут же убежит. К тому же они держатся подальше от людей, высоко в горах, так просто его не встретишь по дороге.
Мама махнула рукой:
– Все-то он знает – в теории. Посмотрела бы я на тебя, с этими камушками против медведя.
Через пару часов мы приехали в город. Я сильно соскучился по велосипеду, поэтому сразу же кинулся в подвал за ним. Я исколесил все дороги, даже сделал пару кругов вокруг школы. В городе было душно, а без детворы на улицах непривычно и скучно. Вернувшись домой, я застал сестру перед телевизором и присоединился к ней. После месячного перерыва все передачи казались интересными, и маме пришлось в конце концов выключить телевизор, чтобы мы пошли на кухню ужинать и заодно обсудить мою судьбу на август месяц. Я настаивал на своем, и папа принял мою сторону. Прошло еще несколько длинных и скучных дней в пустом жарком городе, и наконец первого августа утром я со своим белым чемоданчиком вошел через зеленые ворота пионерского лагеря.
Белые двухэтажные корпуса стояли в линию на небольшом возвышении, от каждого каменные лестницы вели вниз, на большую зеленую территорию с футбольным и волейбольным полями. На правом краю, ближе к лесу, было место построений, так называемой линейки, с высоким шестом, на котором каждый день поднимали и спускали флаг лагеря. Слева дорожка вела к широкому зданию столовой и далее к приземистой бане с котельной. А в центре лагеря находилась достопримечательность не только лагеря, но и всей местности – многовековой орешник невероятных размеров. Ствол его, неоднократно принимавший на себя молнии, был местами обуглен и имел пустоту в нижней части, в котором мог уместиться целый отряд. Несмотря на пережитые невзгоды, орешник плодоносил, да так, что даже после нашествия такого количества детей осенью на нем еще оставались орехи. Вся территория лагеря располагалась на относительно ровном срезе посреди гор. Слева и справа, а также позади корпусов густой лес поднимался вверх по склонам гор и заканчивался у подножия больших, вертикально высящихся скал.
После формального медосмотра и выдачи пилоток с пионерскими галстуками всех погнали на торжественную линейку, где подняли главное знамя дружины и директор монотонным голосом пробубнил про строгие правила и распорядок дня в лагере.
– Напоследок еще раз напоминаю всем, и особенно это касается новеньких, – директор оглядел наши ряды, – возле территории лагеря безопасно, но уходить далеко в лес запрещено!
Я посматривал по сторонам, но не увидел Таю, нашу вожатую. Потом мы разбрелись по своим корпусам. Моя палата, в которой умещались десять кроватей, находилась на втором этаже. Всего палат в корпусе было четыре, две для мальчиков и две для девочек. Кровати были металлические и стояли вдоль стен, каждая со своей тумбочкой. Огромное окно на всю стену смотрело прямо в лес, круто поднимающийся к подножию скал. На нижнем этаже были несколько комнат для персонала, а посередине располагались туалеты и две большие комнаты со множеством умывальников.
В палате большинство мальчишек оказались из прежней смены и только двое новеньких, один из которых, полненький коротыш в очках, обустраивался рядом со мной. Обычно новеньких в палате подвергали различным испытаниям и издевательствам. Вот и сейчас главный забияка палаты, рыжий высокий мальчишка, подошел к кровати новенького и бесцеремонно забрал его подушку со словами «мне одной маловато будет».
Коротыш хотел что-то сказать, но поглядел по сторонам и промолчал. Своей неуклюжестью и очками он чем-то напомнил моего двоюродного брата. Переложив из чемодана в тумбочку белье, книги, зубную щетку с пастой и самодельный фонарик, я запихивал чемодан под кровать, когда раздался призывный звук горна. Вздохнув, я вспомнил, как в прошлом месяце целую неделю старался добиться своей мечты – стать горнистом. «Научиться играть на горне – просто. Прижми к губам, представь, что выплевываешь шелуху от семечки», – учил меня долговязый парень из старшего отряда, но у меня ничего не получалось.
«Сложи губы трубочкой, а язык – лодочкой, прижми его к нижним зубам. Набирай в грудь побольше воздуха, но не раздувай щеки!» Но все было напрасно. То ли он был бестолковым учителем, то ли я совершенно не годился в горнисты. Тщательно выполняя все указания, мне с трудом удавалось извлечь из трубы лишь режущие ухо хрипы.
Заметив, что коротыш никак не реагирует на призывы горна, я спросил его:
– Как тебя зовут?
Он поправил круглые очки и сказал:
– Гарик.
– Первый раз в лагере?
Он кивнул.
– Тут все происходит по сигналам. Сейчас трубят «Бери-ложку-бери-хлеб-собирайтесь-на-обед!». Еще есть – подъем, на зарядку, на занятия, общий сбор, тревога, отбой, ко сну, сбор вожатых, поднятие-опускание флага и еще разная фигня. Постепенно выучишь все, пошли, не отставай от меня.
