Ну, а одна вещь случилась ужасная. Не буду об этом разводить, нет сил у меня на это, только сообщаю. Пашка бросил институт. Воздействовать на него у меня уже нет никаких возможностей.
Целую и люблю вас.
Прага–Москва, конец 1980-х гг.
Дорогие Галя и Эдик.
Я понимаю, что мое мнение не много обозначает, но тем не менее хочу выразить свое несогласие и возмущение выбором авторов для выставки в Берне, где будут картины, которые не отвечают объективной ситуации на московской художественной, так называемой неофициальной сцене. Именно я очень возмущена, что нет тебя, Эдик, хотя не знаю доводы, может, ты сам отказался от участия, но для как зрителя и историка твое не присутствие, представляет очень серьезный недостаток этой выставки, который, на мой взгляд, нуждается в публичной критике.
Ошибок, конечно, много, но ошибки всегда бывают в таких вещах, это можно понять (например, присутствие некоторых просто слабых художников), но есть вещи, ошибки, причем сознательные, которых нельзя допускать. К ним принадлежит твое неучастие, а также не присутствие Калинина и Яковлева, и не присутствие Виктора в каталоге.
Разве можно делать выставку, например, 20-х годов Paris de Ecole, на которой бы не было, например, Делоне или Брака, просто так, потому что не поместились.
С Виктором вопрос сложнее, поскольку выбор ограничен художниками, живущими в Москве, хотя и здесь довод его отсутствия в каталоге лежит в другом месте, чем в этом ограничении.
Короче, поскольку у меня нет возможности публично написать критику этого выбора на месте, где бы это было заметно, считаю своим долгом сделать это хотя бы письмом и использовать единственную возможность публикации, которая у меня есть в чешском журнале Ателиер, куда я писала статью о московских художниках осенью этого года. Здесь хочу опубликовать свою критику, хотя это смешно и бесполезно, в виде донкихотского поступка. Когда статья выйдет, пришлю ее.
Всего хорошего, дорогие друзья. Надеюсь вас увидеть в Праге еще в этом году.
Бохум–Москва, 1977, 1981, 1987
1
Дорогие Эдик и Галя.
Поздравляю Вас с Новым годом и желаю успешной работы.
Может быть, с конца февраля опять буду в Москве.
Эту открытку получил от Табузина, одного из югославских наивных, когда был в Загребе в октябре.
2
Мой дорогой Эдик.
После приезда домой я едва мог привыкнуть к нашему образу жизни, хотя был в Москве лишь три недели. Чем более вникаю в ваш мир, тем более мне кажется, что я странник между двумя мирами.
Я очень обрадовался, что плакаты, рабочие материалы и все остальное пришли очень скоро, после Пасхи. И ваши посылки пришли. Спасибо!
Работы очень много. В Билефельде идет семестр. Кроме этого готовлю доклад «Утопия после революции», который буду читать на симпозиуме об утопии в Билефельде.
Несколько дней тому назад получил письмо из Парижа, которое прикладываю. Ответ можешь прислать через Бернхарда. Другое письмо передай Сильвестру.30
Обнимаю тебя и Галю.
3
Мой дорогой Эдик,
Совсем недалеко от Мурнау, где была написана эта картина, сидим с Карлой, вспоминаем тебя и Галю, и желаем всего хорошего на Новый год.31
Вероятно, в марте приеду в Москву.
Стокгольм–Москва, 1981, 1982
1
Дорогой Эдик!
Два дня тому назад я получила письмо от тебя и от твоего немецкого друга. Извини меня ради Бога, что долго не писала. Несколько раз старалась звонить, но Вас не было, и Ханс тоже недавно сказал, что он вас тоже не нашел. Я ему, между прочим, все сказала о ситуации, чтобы вам рассказать.
