Прочел я тут на досуге 70-е годы нашего доброго общего друга. Слышал, что у тебя, Володи и Миши Шварцмана очень резкие возражения. Что касается последних двух, то это можно понять, Володю он лишь упоминает и не останавливается на нем из-за полного отсутствия его интереса к нему, а о Шварцмане пишет довольно резко. Если бы писал я, я бы написал еще резче, ибо, чем больше проходит времени и чем больше освобождаюсь я от наших домашних стереотипов, тем яснее вижу, насколько это дутый пузырь. Что же касается фрагментов – главок о тебе, Вейсберге и Яковлеве, то мне показалось, что написаны они с большой теплотой и глубоким уважением. С точки зрения же проникновения в сущность каждого из названных, то это вопрос более проблематичный. На мой взгляд, наименее удачный кусок о Яковлеве, которого Илья понимает лишь фрагментарно. Яковлев – явление, гораздо более сложное и глубокое, он практически не поддается рациональному анализу. Однако, бесспорно, исключительно ценная часть посвящена собственному творчеству. Это необычайно редкий, если не сказать уникальный пример в истории искусств подобного самоанализа.
Еще хочу сказать тебе одну вещь, касающуюся тебя. Тот месяц, когда Милена была в больнице, я каждый день гулял по два часа в парке с колясочкой. Много времени у меня было, и я ходил и размышлял. Размышлял о многих вещах, чаще всего о всякой ерунде, но и о серьезных вещах тоже. Приходили мне в голову разные глупости. Например, я составил такой график – мои самые близкие люди – в середине был я, потом шел круг самых близких, за ним немного менее близких, затем круг еще немножко менее близких и т.д., потом я составил подобный график любимых художников. Этот график был несколько иной. В центре тоже, конечно, был я, а вокруг были пять художников, как бы самых главных в моей жизни, а уже за ними группами как-то распределились сами собой остальные художники мои любимые, которых в общей сложности набралось чуть больше 20-ти. К чему я все это рассказываю? Просто эти пять самых главных – Ван Гог, Моранди, Шагал, Штейнберг, Кабаков. И в том первом графике самых близких людей, в том самом первом круге самых близких тоже пять, и среди них тоже Штейнберг.
Теперь, мой дорогой Эдик, ты понимаешь, зачем я рассказываю так долго о моих глупых графиках, составленных во время прогулки с детской коляской.
Буду тебе очень признателен, если ты передашь мои самые добрые пожелания и поздравления с Новым годом Володе Янкилевскому от меня и от Милены. И Римме тоже. Мы с ним не переписываемся, но я очень часто о нем думаю.
Целую тебя и Галочку.
3
Дорогие Эдик и Галя!
Посылаю вам приглашение, давайте начинайте действовать. Все мы очень вас ждем и будем вам бесконечно рады. Что касается времени приезда, то вы можете выбрать любое удобное для вас время.
Надо только подумать, как быть с Рождеством. Дело в том, что недели за две до Рождества и недели две после него все визиты, гости, посещения и встречи отменяются. Рождество тут, если вы помните, 25 декабря. Так что, может быть, самое лучшее время, начало декабря, так чтобы и по художникам походить, и кусок Рождества застать. Рождество тут так прекрасно, что стоит в это время тут быть. Но, разумеется, как получится. Держите меня только в курсе событий, и если получите разрешение, то обязательно позвоните.
У нас сейчас все болеют – Милена, Маша и я гриппуем. На меня вдруг снизошла Муза, и я за несколько дней написал два десятка стихотворений. Перепишу для вас парочку.
Стихи, написанные в уборной.
* * *
