В Москву мы улетели с Жилем на следующее утро. В квартире в Москве нас встретил Витя Дзядко, купил нам что-то для вечерней трапезы, а затем предложил Жилю пойти переночевать у него, не желая меня обременять заботами. Я забыла сказать, что Леня Бажанов предлагал мне по телефону из Москвы какую-то помощь от ГЦСИ, но я согласилась на помощь, которую мне предложил коллекционер Эдика Иосиф Бадалов. Утром ко мне приехала молодая женщина из Московского бюро ритуальных услуг, она привезла мне букеты красивых белых роз, закупленных мною у нее по телефону, и привезла мне образцы венков, которые будут затем привезены на кладбище в Тарусу. Она и доставила нас с Жилем в церковь Святителя Николая, где меня уже ждали Леночка, Володя, Миша, должные последовать с нами в Тарусу. В Тарусу с нами изъявили желание последовать Витя Дзядко, Гарик Кретников и Ира Заенчик, а калужская семья Эдика должна была нас ждать в Тарусе.
Храм в Толмачах, где некогда отпевали Сергея Третьякова, оказался огромным. Вначале, кроме нас, Веры Лашковой, Володи Немухина и Бориса Фридмана, в храме никого не было. Я даже немного испугалась своего дерзкого желания отпевать здесь Эдика. А потом, подойдя к гробу и увидев его открытым и снова встретившись с таким десятилетиями знакомым и совсем обновленным выражением лица Эдика, я сосредоточенно смотрела на него. Мне опять показалось, что погруженность в новое, ранее реально неведомое, но духовно мыслимое бытие еще продолжается. Я увидела Ларису Шифферс, Платона и Ольгу Ивановну Обухову, Лидию Ивановну Иовлеву, племянников Эдика и даже не заметила, как за моей спиной толпа народа возрастала. Ко мне кто-то подходил, но, надо признаться, что при том, что я стала плохо видеть, я многих не вспомнила и не узнала, и этим людям приношу свое извинение. Отпевание в храме было завораживающим, и мне показалось, что оно свершилось в одно мгновение, что, не успев начаться, началась церемония прощания. Люди подходили к гробу, и я мало кого узнавала в лицо. Позднее от своих знакомых я узнала, что был и тот, и этот, и многие-многие. Снимал телевизионный канал «Культура», и многим, в том числе и мне, предложили высказаться. Разумеется, я отказалась, так как не в состоянии была говорить, отказался и Володя Башлыков, отказался и Женя Барабанов, который, оказывается, перенес тяжелейший инфаркт и тяжелейшую операцию на сердце и еще далеко не оправился от своей болезни. Люда Барабанова мне принесла конвертик, в котором лежал надгробный светильник и книжечка по руководству свершаемых при погребении ритуалов и чтению заупокойных кафизм. Надо сказать, что этот день отпевания был серым, дождливым и слякотным. В голове мерещились мрачные, унылые картины заснеженного тарусского кладбища и заваленные снегом и грязью могилы. Гроб из церкви Святителя Николая мы должны были везти в собор Петра и Павла в Тарусе, где он должен был простоять ночь, а затем, после последней панихиды, последовать на кладбище, на котором лежат друзья родителей Эдика и друзья его юности, да и те, с кем в последние годы его жизни свела его судьба.
