Наша встреча с Э. Штейнбергом и его женой Галиной Маневич – искусствоведом и литературным критиком – была настоящим подарком судьбы. Мы умели слушать и слышать, а они рассказывать, расставлять акценты, оценивать события, как современные, так и давно минувших лет, с высоты своего полета и богатого жизненного опыта. Часто у нас происходила переоценка тех или иных событий, им была интересна наша точка зрения. Я думаю, не ошибусь, если скажу, что для всех эти посиделки были всегда праздниками. Стиралась возрастная грань, время просто летело, Эдик дымил одной из многочисленных своих трубок и время от времени сотрясал атмосферу своим любимым обращением: «Послушай, старик», – причем это относилось как к моему мужу Александру, так и ко мне. Эта живая картина с голосами, с запахом, с эмоциями всегда со мной, ее нельзя потерять, испортить, в этом для меня ее истинная ценность!
Самое дорогое, что он нам мог дать, а мы – взять, – это знакомство с друзьями его семьи; он со щедростью учителя открывал свой внутренний мир, чтобы наш мир стал богаче. Он был для нас близким и родным человеком, удивительно простым снаружи и сложным, многогранным внутри.
А как мы, тарусяне, приглашенные на презентацию его выставки в Третьяковской галерее, гордились им! Искусствоведы с мировыми именами говорили о том, что он связывает Европу с Россией своим искусством и дорога эта проходит через д. Погорелку и Тарусу.
В гости к Э. Штейнбергу в Тарусу приезжали послы Франции, Германии, Мальты, многочисленные съемочные группы с центрального телевидения и из зарубежья. Своей славой он делился с нашим городом, открывал для них Тарусу.
Но, тем не менее, он всегда стремился быть и был почвенником, стремился быть свободным, здесь во многом помогла Франция, но и там он сохранил сильную российскую энергетику. А окончательно свободным он стал в Тарусе, на высоком косогоре у р. Таруски…
Я сегодня говорю Э. Штейнбергу и его жене Галине Маневич великое спасибо. Спасибо за все – за любовь, радушие, открытость, поддержку. Они для меня – одно целое, объединенное ласковым прозвищем «Эдики». А время, как он любил говорить, все оценит и разложит по полкам.
