Недавно умерший в Нью-Йорке Иосиф Бродский был выкинут из Союза в 70-х годах. Американская география дала ему приют. Можно только удивляться, как этот поэт подвижнически отстаивал право на уникальность творчества, ценность прошлого. Он продолжал закладывать камни культуры.
Мне же думается, что «ворованным воздухом» «прекрасной эпохи» было пронизано и нонконформистское искусство 60–70-х годов. Каждый из художников этого, тогда достаточно узкого, круга заложил свой камень в стену акрополя русской культуры.
Разумеется, я не жду тождественного понимания от западных коллег, ибо русский авангард ХХ века как феномен (исключение – К. Малевич и В. Кандинский) и русская поэзия Серебряного века еще только начинают серьезно изучаться специалистами. А, как известно, Ф. М. Достоевский был признан самым популярным писателем в Америке только в 1960 году.
Поэтому оставляю за собой право верить и надеяться. И что такое 80 лет по отношению к нашей 1000-летней истории, а тем более к вечности???
Zimmerli Art Museum. New Jersey, 1995
Город Мюнхен. Весна 1989 года. Я здесь без языка, вместе с группой достаточно чуждого мне руководства Союза художников – по приглашению известного немецкого коллекционера европейского постконструктивизма Герхарда Ленца. Поэтому представляю себя слепым, на все натыкающимся, не знающим, куда наступить и куда повернуть. Я впервые по ту сторону «железного занавеса», а мне уже за пятьдесят.
В отеле раздается звонок. Говорят на родном моем языке и со мной желают встречи. Это Якоб Бар-Гера. Эта фамилия мне знакома. Она говорит мне о многом. Владелец известной галереи в Кельне. Я, еще будучи в России, видел ее каталоги. Это Кандинский, Чашник, Моголи-Надь, Казак. Вот так встреча! Я никогда не мог, живя в России, и подумать о такой встрече. Судьба!
Вот мы уже и гуляем по Мюнхену и много разговариваем, как старые, давным-давно близко знакомые люди. Говорим о художниках русского авангарда и нашего поколения, говорим о родственности нашей и немецкой истории, о новых переменах в России. Но вот уже вечер и пора расставаться, но не хочется. Якоб тогда предложил мне работать с ним, но у меня к тому времени уже была парижская галерея Клода Бернара, и я отказался. Но отказ от работы не стал разрывом в наших отношениях, а только началом дружбы.
Вторая встреча в Кельне – у них дома, уже в следующем году. Это встреча с женой Яши – знаменитой Кендой. У каждого из них своя история. Страшная история, которой был окрашен наш замечательный «железный век»: за Яшей была война, за Кендой – фашистский концлагерь. И вместе они воевали за свободу Палестины. Удивительно то, что это столь драматическое прошлое не лишило их оптимизма как в восприятии жизни, так и в восприятии искусства.
Третьей запомнившейся мне встречей стала для меня встреча с искусством моих друзей в маленькой кельнской комнате Кенды. Я увидел шедевры В. Яковлева, ранние рисунки Э. Булатова, Ю. Соостера, Д. Краснопевцева, В. Немухина – и даже собственные. Нужно было видеть, как преобразились лица владельцев этих картин – Кенды и Яши, – когда они начали демонстрировать передо мной свои реликвии, некогда никому не нужные.
И потом, неоднократно наблюдая их за этим занятием, я заметил, как они показывают и передают зрителю свою любовь не только к этим картинам, но и к некоему особому феномену искусства, рожденному в несвободе. Этот феномен – московская нонконформистская школа 60-х годов, которая своим личностным, порою очень наивным, но неповторимым языком говорит об особом экзистенциальном пути свободы.
Уже тогда Кенда и Яша делятся со мной своими планами – адаптировать эту коллекцию в Германии и в России. И по мере нашей дружбы эта родившаяся идея все больше и больше ими подогревается, все больше и больше они над нею работают.
Видимо, 1996 год станет реализацией их замысла. Их приватная коллекция будет показана в музеях России и Германии. Зеркальный мир любви к искусству, который через свою достаточно нелегкую жизнь пронесли эти два открытых человека, наконец, станет достоянием общественности.
Спасибо вам за это, Кенда и Яша!
Статья была написана для первого каталога собрания Кенды и Якоба Бар-Гера, посвященного московским нонконформистам
