Материалы биографии полностью

Начиная с 1961 года Эдик перебрался на постоянное житье в Москву, но каждый год в конце февраля или в начале марта уезжал в Тарусу для работы с натуры. Срок пребывания в Тарусе зависел от его материальных возможностей. Первый раз в своей жизни он хотел провести осень 1965 года и весну и зиму 1966 года на деньги, заработанные не службой сторожем или истопником, а от продажи собственных картин. Г. Д. Костаки, Е. Нутович, Г. Сапгир были первыми покупателями его светлых метафизических пейзажей-натюрмортов. Дав ему мизерный задаток, они собирались оставшиеся деньги перевести в Тарусу. Этих денег он так и не дождался. И в марте 1966 года он переехал в мою однокомнатную квартиру в районе метро «Аэропорт».

Милая мамочка, как дела в Москве, в плане дома нашего, как ты себя чувствуешь, как Акимыч, Танька? Все вы здоровы и что уже скоро весна, так лямка и тянется. У тебя день рождения, прости меня. Это у меня опять отвратительно, слушаю радио – это суд (суд над писателями А. Синявским и Ю. Даниэлем. – Примеч. Г. Маневич). Русские тем гениальны, что терпимость, порой доходящая до глупости. Но это все, что у нас творилось, творится и, видимо, будет в этом плане до бесконечности, – это отвратительно и гнусно. Их осудят, правда, нас уже осудило существование наше и, конечно, человек подвешен и кто-то этим руководит – плохо, когда Бога нет.

Милая мамочка. Ну, немного о том, как здесь. Много работаю, с ужасом думаю, что и места не хватит выложиться. День ото дня один и тот же, но это мне нравится. Я спокоен, как никогда. Сколько это протянется, Бог его знает – хорошее долго не бывает (тоска). Всю зиму пишу птицу, никогда не думал, что Александров подарит мне эту наглядность – эта тема трогает меня. Ну, увидишь. Чувствую физически хорошо, совсем отучился пить, тут выпил – плохо стало. Таруса место – Слава Богу, хоть сбежать можно куда-нибудь.

Поедет Люда в пятницу, если не забыл Акимыч, положить мне клею и сухих белил, они у меня на стеллаже, передай ей. Еще к этому куску, метра 2 или 3 холста. Костаки, шут его знает, не хочет деньги выслать, не знаю, что и подумать. Это все неприятно, потому что дрова кончились и топить нечем.

Может быть, приеду дня на два в Москву, ближе к концу месяца. Так, проветриться. Если тебе неудобно звонить ему – то не надо. Я сам, еще подожду и позвоню отсюда. Мамочка, очень поздравляю тебя, хочу, чтоб было все, как хочешь ты, ну что хорошо – то тебе. Акимыча поцелуй, передавай ему сердечный привет. Как насчет Радули? Все ведь так. Увидишь Борю Свешникова и Олю, от меня привет. Акимыч, может быть, приедет.

Здравствуй, мамочка.

Вы там болели с Акимычем, наверное, уже поправились. Приехал Гена и все мне рассказал, так как он звонил и говорил с отцом.

Что у меня? Только-только стал с симпатией работать, а то все остальное суета сует. Чувствую себя очень хорошо, немного скучно, но на сегодня основное – это работа, и я до бесконечности спокоен. Неохота никуда выезжать, ни выходить и только хоть немного, но писать. Пять работ у меня уже готовы, остальные девять скоро кончу.

Мам, у меня тут кончаются дрова, еще недели на две, а потом? Что, мать, делать. Я бы переехал в Москву, но знаешь, весна – когда можно, и я это время давно люблю, поработать с натуры, да и за два месяца кончить то, что у меня здесь. Мамочка, если это реально, я знаю, что грош нет, то ради Бога выручи меня. Это первое.

Теперь месяц я прожил, и гроши у меня кончились. В общем, февраль, март да плюс дрова – можно ли это вытянуть. Если ко мне придут гроши, то я тебе их перешлю – но знаешь, не делиться нельзя. Теперь, мамк, у меня кончается материал, если бы еще (мать, извини меня за наглость) 15 тюбиков белил и по пять флакончиков лака – ты, может быть, мне вышлешь в Тарусу, и обязательно (у меня там огромный холст) надо завернуть в него, он мне тут нужен. Попроси отца положить мне клейку.