Эмиграция? До войны я хотел эмигрировать, и тогда это для меня не являлось никак трудным. Снова я хотел эмигрировать опять после войны. Сейчас давно уже не могу. В Праге пока создался совсем особенный духовный климат, которого мне на Западе не найти. Я был там много раз, побывали там и все мои друзья – пражские художники. Они ездили туда с удовольствием и всегда опять рады поехать туда. Однако жить там? Почти никто из них не решился. Откровенно говоря, только один значительный из молодых художников уехал (Секал), но не по политическим причинам, он старался этим уходом решить частные проблемы. Конечно, не решил ничего. От проблем человеческих и художественных человеку никуда бежать нельзя. Инженер или врач наконец могут продолжать свою работу везде. Но художник? Даже если московский? Духовный климат русский до того специфичен, что только в редких случаях тот, кто воспитан в нем, может жить в другом климате. Стравинский и Кандинский до самой смерти создавали из того, что привезли из России; Шагал после отъезда из Витебска стал конвенционным художником; Ларионов и Гончарова практически кончились; Илья Зданевич совсем потерял почву под ногами; может только Габо и Певзнер эмиграцию вынесли, но собственно дальше уже никак не развивались. Сможете представить Малевича как немецкого гражданина? Во все в это сейчас входит вопрос еврейский. Значение Евреев заключалось и заключается как раз в том, что они диаспорой. Их вклад в европейскую культуру, как только они покинули гетто, громадный – только из Чехии происходили Гуссерль, Малер, Фрейд, Кафка; почти всю современную европейскую философию создали евреи и полуевреи. Но чем стали бы Гуссерль и Малер, Бергсон и Пруст, и т.д., и т.д., и т.д., если они родились бы в Израиле? Жить евреем среди неевреев – это мучение, но плодотворное мучение (гитлеровская Германия все-таки являлась исключением).
В Чехии почти уже нет евреев. Их или убили, или их остатки в большинстве выехали. Мало кто, наверно, сознает, какой вред этот факт приносит чешской культуре. Они были другие – но как раз поэтому их недостает.
И вы считаете случайностью, что современное авангардное искусство у вас делают почти одни только евреи? Если Вы уйдете, Вы оставите после себя художественную пустыню – и чему там поможете (в случае, что вообще сумеете дальше развивать свои идеи)?
Положение, в котором вы живете, не окончательное. Вообще в этом мире нет ничего определенного, и в наше время тем более. Сколько лет тому назад являлись американские негры меньшинством, которым пренебрегали? В течение десяти–пятнадцати лет их положение существенным образом изменилось.
Вы должны выставляться в мире, ездить туда, иметь возможность конфронтации своего мышления и своей работы с мышлением и работой других. Но прежде всего Вы должны сохранить свое мышление и свою работу. И что касается выставок и путешествий – до них дойдет. И я уверяю Вас, что Вас примут не с сожалением как «бедных русских евреев», а с уважением как настоящих современных художников. Об этом свидетельствует и то, как приняли мой «Московский дневник».
Если хотите, покажите это письмо также другим.
Много приветов Вам и Гале.
Жду с нетерпением Ваших сообщений.
8
Дорогие Эдуард, Илья и Володя.
Очень трудно и опасно советовать кому-нибудь в положении, столь серьезном, и мне хочется поэтому поделиться с Вами снова и по возможности полностью своим личным опытом, и прежде всего опытом своих друзей-художников.
Все мы посещали в 1960–1970 годах Запад, часто и на довольно длительный срок. Всех нас приветствовали там от всего сердца, главным образом после 1968 г. И наши произведения начали появляться на их выставках, их покупали, печатали. Всем нам нравилось бывать там и хотелось бы ездить туда опять. И у всех была возможность решить, оставаться там или нет. Все нашли бы там друзей, получили стипендии. И все-таки не остались там. В настоящее время их жизнь дома, на родине, так сказать, не отличается от вашей, но они не жалеют о своем решении. Галя посетила превосходную мастерскую Эвы Кментовой, но эта художница в этом году с начала весны реставрирует старые картины на одной башне (не в Праге), и на свою художественную работу у нее не остается времени. Ей скоро 50 лет, и в течение прошлых лет она еще смогла заработать деньги, чтобы устроить эту прекрасную мастерскую. Те, кто моложе, уже не успели заработать. Эва Сендлерова, рисовальщица, которую я очень уважаю, работает в мастерской в гнилом подвале, и ее заработки минимальны. И, поскольку у нее родился ребенок от персидского студента, который живет в Париже и который любит ее, она и сейчас ездит ежегодно с ребенком в Париж. Она говорит хорошо по-французски и по-английски. Однако само собой разумеется, что всегда возвращается домой.
