Старик, кстати, о наших общих выставках. Еще раз просматривая твою биографию, я обнаружил, что ты по небрежности или умышленно опускаешь такую важную выставку, как «Тарусская-61»! При встрече с д-м Шпильманом, большим знатоком наших дел, он мне сказал, что эта выставка «имеет историческое значение по всем пунктам», и действительно была первая официальная выставка, организованная самими художниками после 30-го перерыва! потом, она отмечена в советской печати статьями Балтера, Кобликова, Курчика, и, наконец, эту выставку организовали ты и я! что дает ей особый оттенок! Мы не можем похвастаться большой прессой, а здесь это было впервые и не только важно для нас, а на «артклош» вообще. Не забывай об этом, это было начало!
(Прилагаю вырезку из архива Шпильмана на память о выставке.)
Теперь малость о земном.
Бывает так, что парижане едут в Москву и можно передать для тебя рыболовные снасти и журналы, но они люди, капризные и неверные. Я уже упустил три таких случая и не по моей вине, они просто смылись, не позвонив, а подарки лежат в столе. Может быть в начале мая, еще до твоего отъезда в Ветлугу (а ты, кстати, сообщи, когда уезжаешь) я отправлю тебе снасти и мелочи для забавы. Пока есть время, напиши мне точно, какие номера крючков, и лесок, и блесен тебе нужны. Я подкуплю.
Письмо твое опять было шедевром! Я издали показал его «обмылку» Басмаджану, он кинулся, как пантера, с криком: отдай мне! это историческая бумага! Я подарил ему твой рисунок «супрематическая рыба», авось в галерее он лучше сохранится и будет выставлен. Присылай мне побольше таких писем, это очень важно для всех.
Прошу тебя, передавай Гарику горячие приветы, он очень любит восточный разговор, а мне перепадет за это бутылка пива или рюмочка водки!
Сейчас у него в галерее выставлен какой-то сибиряк «фотореалист» с голой бабой в ванной. Это было несколько лет назад, а теперь я не совсем четко представляю одежды «соцреализма», что там в моде. Если будет случай купить «Огонек» с характерными картинками современного «соцреализма», то вышли или передай мне журнал, буду очень, благодарен.
Из русской кухни ничего свежего, если не считать «групповой выставки» в райсовете номер 6 г. Парижа, где вокруг Рабиных поставили матрешек, и оренбургские платки, и палатки вперемежку с паюсной икрой и водкой! И тошно, и унизительно смотреть на такой расклад «русского искусства» за рубежом! Причем выставлены картинки «художников», которых я никогда и не слышал: Бугров, Савельев, Чернышев, Ивченко и с ними «сам Рабин». На такие выставки просто уважающий себя художник не дает картин, как ему трудно ни приходится бедствовать.
Такой же «русский ларек» организовала в Мюнхене припадочная Рубина из Кратова. Ее теперь называют «мюнхенский Глезер». Туда тоже повезли свой гнилой товар «макаренки-совельевы-любушкины».
В литературном мире большое затишье. По-прежнему «лидируют» Дмитрий Савицкий и Лимонов-Савенко. Их переводят, их приглашают на телевидение, их подкармливают.
Старик, Софа Богуславская пожаловалась, что ты ее не пускаешь смотреть картины, прими ее это простая женщина без затей, путь посмотрит.
Что касается парижской погоды, то она постоянно скверная. Страдаю ревматизмом и мигренью. В русском разговоре отвожу душу у Басмаджана, у Купера (прилагаю фото), у Стацинского, у Хвоста. Впереди никаких планов, сплошной сумрак без музыки. Мечтаю летом поехать в Турцию, посмотреть на древние памятники «скифской культуры», но это еще не решено, да говорят, что там и «постреливают» в прохожих.
Ну, вот, – кончаю терзать бумагу, сэкономил все белое пространство, закругляюсь.
Гале и всем «артклошарам» горячий привет от «артклошара» из Парижа.
Да, чуть не забыл: будешь в деревне, старик, нарисуй «ветлужскую рыбу» на крыльце или стене избы, это у тебя получится, и при этом не забывай, что это по моему заказу!
Увидишь Володьку Каневского, передай привет, он наверно и не знает, что я десять лет живу во Франции, а не на улице актера Щепкина. Парень очень хороший, я его помню и люблю.
20
Эд, привет!
В пятницу открываю твое письмо с прекрасным эскизом! как вдруг радио сообщает о смерти Шагала на 97 году жизни! Вот, старик, упала целая эпоха мирового искусства. Несмотря на яд и колючие кинжалы, он доказал своим творчеством бессмертие Возрождения. Для меня он – память искусства! В связи с этим я вспомнил витебский эпизод его жизни, когда Малевич вытолкнул его из родного города и даже пытался вымарать из искусства, но искусство целиком обращенное к человеческому сердцу оказалось неистребимо!
