– У меня двоякое к ней отношение. Конечно, я без трепета не могу пройти мимо произведений художников, друзей и моих единомышленников, которых я очень люблю и которых уже нет с нами, таких как Вайсберг, Краснопевцев, Соостер. Но, с другой стороны, так называемое официальное искусство, которое всегда поддерживалось государством, – и я не хочу сказать, что это плохое искусство, – выглядит сегодня нонсенсом. Я как профессионал, повидавший многое и любящий нашу страну и наше искусство, сделал бы экспозицию немного по-другому. Пока она выглядит, по-моему, несколько хаотичной. Она уступает экспозициям крупнейших западных музеев. Но это моя, вероятно, весьма субъективная точка зрения. Беда этой экспозиции заключается в том, что в ней нет целого поколения художников-нонконформистов. Но это вина не Третьяковской галереи, а прежде всего закупочной комиссии Министерства культуры, которая не закупала работы этих художников даже после перестройки.
– Вы употребили выражение «так называемая» свобода творчества. Что вы имели в виду?
– А то, что свобода – это не вседозволенность, а понимание того, что не позволено. Свобода в искусстве заключается в том, что ты должен выполнить определенные правила, относящиеся к профессии художника и культуре, которая стоит за ними. К культуре, которая зиждется на традициях той земли, на которой ты живешь, на ее истории, этике, человеческих отношениях… Я думаю, что русская культура сильна своими праведниками, исповедниками – Достоевским, Соловьевым, Блоком, Пастернаком, Флоренским, Малевичем… И эта настоящая культура никогда не занималась обслуживанием определенных систем – советской, капиталистической или какой-либо иной. Эти люди, в первую очередь, были идеалистами. Пушкин сказал бы, что они обладали «тайной свободой», которая была столь характерна для русской культуры и которой сейчас нет. Ну вот, дали нам свободу, ну и что из этого получилось?
– Наверное, современное, свободное искусство?
– Ничего подобного. Если хотите, то современного искусства вообще не существует. Не только в России, но и на Западе. Потому что искусство сейчас никому не нужно.
– Не слишком ли вы категоричны?
– Не слишком. Сейчас требуется не искусство, а только идеология для обслуживания определенных интересов. Повторяю: как у нас, так и на Западе. У нас положение еще хуже, потому что все самое плохое с Запада сейчас пришло в Россию и здесь всячески культивируется. Раньше страна была закрытой, и в этом, как это ни парадоксально, была своя прелесть…
– Прелесть? В чем?
– Пикассо говорил, что искусство рождается тогда, когда нет свободы, при полной свободе оно умирает. Это очень верно и точно. Сегодня мы имеем очень интересный феномен: все, что к нам пришло с Запада, выглядит у нас очень провинциально. Но еще хуже, что нет никаких благоприятных перспектив. Ведь в нашей стране за это время не созданы ни современная художественная школа, художественные системы, не появились какие-либо художественные идеалы.
– Не слишком ли мрачную картину вы рисуете?
– Что поделаешь! У меня пессимистический взгляд, но он вполне обоснован.
– Вы так давно живете на Западе, что, наверное, вполне вписались в западный образ жизни?
– Не вписался и никогда не впишусь. Я с большим удовольствием работаю в России. Хотел бы здесь устроить свою персональную выставку, показать на ней свои работы, созданные в Париже, но возникает ряд почти неразрешимых проблем. В частности, оплата страховки за картины, которые я оттуда привезу. А потом, что, по-моему, более существенно, я, наверное, уже не впишусь в сегодняшнее российское искусство, у меня совершенно другой язык. Нынешний язык – язык поп-арта, язык телевидения, язык фотографии – мне претит, я его не воспринимаю. Но все равно любимым моим домом является Россия. К сожалению, она становится для меня чужой. Но я все равно люблю ее больше всего.
[http://www.kulturagz.ru/2000/39/rub7/1.htm]
Эдуард Штейнберг – в недавнем прошлом один из самых известных русских художников-нонконформистов. Теперь его картины входят в состав музейных собраний Третьяковской галереи и Русского музея, музеев Зиммерли в США и Людвига в Германии. Его монографические выставки проходили в Нью-Йорке, Копенгагене, Кельне, Бохуме, Стокгольме, Иерусалиме, Чикаго, Вероне. В 2001 году по заказу Севрской мануфактуры Э. Штейнберг расписал вазу и серию из трех тарелок.
