Джордж сподобился на притчу из жизни древнего короля, которого льстивые подданные склоняли к абсолютизации власти. Монарх тот притворился охмелевшим от гордыни, велел вынести свой трон на берег моря и на глаза у всех приказал морю идти к нему, но волны по-прежнему плескались вдали. День прошёл впустую, потом другой, и король сказал своим людям: "Видите, власть человека никогда не может быть безграничной". Тут начался прилив и унёс с собой трон...
***
Время раскрыло мне глаза на причину увлечения моего патрона девушками из народа: он с ними отдыхал от интеллигентных дам, преследовавших его, как либертины - куртизанку. После свидания с каждой из них он три ночи спал одетым и вооружённым, если спал. Если нашествие синих чулок выпадало на утро, обильное дармовое чаепитие оборачивалось распятием Байрона за его к ним неприязнь и эгоизм. Он, стоик, даже привык к этим мотивам, как будто намеренно держал собеседниц в обозначенной колее и эпатировал их, как циркач пугает детей для их же удовольствия.
- Вы действительно знались с пиратами? - спрашивала рыжебровая ирландка, задерживая томный взор на левом клыке отложенного воротника.
- Элис,...
- Матильда.
- Матильда, если бы я написал что-то от имени женщины, вы сочли бы меня трансвеститкой?
Гостья сладострастно потягивается в кресле:
- Вы никогда бы не написали ничего подобного.
- Почему?
- Потому что вы нас совершенно не понимаете.
- Вас в принципе невозможно понять.
- Потому что мы глупы?
- Я бы сказал, невменяемы...
- И вы, - гостья задыхается и почти сползает на пол, - нас всех без исключения ненавидите?
- Ну, что вы! Я верен леди Байрон...
***
С женщинами мы воевали, как русские с Бонапартом.
Наглотавшись шпилек за ужином, дамы в большинстве своём отказывались от страстной ночи, а утром духу их не было на вилле. Те же, что оказывались покрепче, допускались в самую спальню, прокуренную, пролёжанную псами, до потолка забрызганную вином и чернилами. Мы всей командой, затаившись под лестницей, считали минуты. Не проходило и десяти, как претендентка выскакивала с бранью и слезами. Джордж выходил за ней сконфуженный и извинялся от всего своего раздраконенного сердца... Пожалуй, даже искренне. Феноменально бестолковый в людях, он влюбился бы в первую куклу, способную промолчать четверть часа, так что байронистки падали жертвами исключительно собственной болтливости.
Огнекудрая вахнака, по её собственным словам, хотевшая милорда с пятнадцати лет, слышала: "Как же вы могли терпеть так долго!?". "Будьте нежней со мной!" - просила сочная блондинка - избранник уточнял: "Нежней, чем кто?"...
Для прощания с разочарованками были заготовлены две стандартные фразы. Первая имела оттенок почтительности: "Глубоко сожалею, что причинил боль вашей ладони"; вторая выражала апогей презрения: "Вы сами выплеснули желе вашего сердца на этот утёс".
***
В то утро я с помощью двух зеркал рассмотрел на своей спине странные красные пятнышки, похожие не прыщи или комариные укусы. Странность в том, что они образовывали вершины правильного треугольника. Но природа полна курьёзов. Язвочки почти не беспокоили меня, и я о них забыл, тем более, что к нам пожаловала долгожданная визитёрша.
Я наблюдал с балкона. Джордж на крыльце поил изо рта молоком старого ворона, подобранного недавно на дороге. Тут возле виллы остановился двуколка и на землю ступила молодая женщина с приятным лицом, искажённым хронической экзальтацией. Она подсеменила к его светлости и воскликнула:
- Хо! Как у фас это получайтся - целофаться с страшный форон!?
Неисправимый мистификатор незаметно взглотнул, сдвинул брови и ответил:
- Я держу в зубах куски сырого мяса.
- Не-у-ше-ли!?
- Нет, сударыня, - бледная физиономия расправилась, приняла более типичное выражение, - Очевидно, мудрая птица просто чует телетворный дух от моего растерзанного сердца.
- Ах так! Токта я с фосторком упештаюсь, что фишу снаменитый лорт Пайрон!
- Нда, что-то вроде этого...
- Меня софут Прентано, Елисапета Прентано. Тля фас просто Петтина или Петти. Я приехал к фам по поручений Кётхе. Он пыл отшен рат фаш письмо! А это фаш том? Как прекрастно!
- Вы завтракали?
- Не откашусь! Фы фесьма люпесен!
- Песни потом. Пойдёмте в столовую. Уилл! - крикнул, заметив меня, - Хватит прохлаждаться! Давайте подстрахуйте меня!
Ворон каркнул и хлопнул крылами.
***
Ознакомившись с визитной карточкой немки, Джордж стал называть её "мисс Брендон", а Беттина, отчаявшись восстановить ономастическую справедливость, перешла к делу. Она достала из ридикюля первую часть "Фауста" в карманном формате и перо с позолоченным черенком.
- Фот этот он просит перетать фам.
- Кто?
- Йохан-Фольфканк Кётхе, афтар "Фёртар", "Экмонт" унт "Фауст".
- Гёте, автор "Вёртера", - перевёл я.
- А! Очень приятно!
- Тут имеет сепя афтокраф.
- Большое спасибо, - и не посмотрел.
- А это перо феликий муш.
- Это перо Гёте.
- Право, это уж лишнее. Я предпочитаю гусиные, и у меня их много.
Я едва удержался от того, чтоб пырнуть его в бок, и Беттина, очевидно понимавшая по-английски лучше, чем говорившая, надула губы:
