Адмирал Колчак, как только взял Екатеринбург, поручил следователю Николаю Соколову разобраться и тщательно изучить обстоятельства гибели императора. И вот он получил от него полный отчет. Стало достоверно известно, что вся семья была убита в подвале дома Ипатьева, в котором и проживала под арестом. Обстоятельства их гибели были настолько ужасны, что казались просто неправдоподобными. Выяснилось, что уже после расстрела пошевелившегося царевича Алексея добивал сам Юровский, выстрелив мальчику два раза для верности в ухо, а младшую царевну Анастасию добили штыками солдаты. Затем трупы завернули в простыни и вывезли за город в урочище Четырех Братьев. Там их разрубили топорами на части и сожгли на костре, полив бензином. Крупные кости растворили в серной кислоте. Трудились большевики, уничтожая следы своего зверского убийства, целых три дня. Наконец, решив, что все следы преступления уничтожены, Юровский приказал остатки костей и пепел сбросить в воду на дно заброшенной шахты, о чем и доложил члену Уральского совета Войкову, лично подвозившему в урочище бензин и серную кислоту. Довольный Войков воскликнул: «Мир никогда не узнает, что мы с ними сделали!» и отправил срочную телеграмму о проделанной работе в Москву Ленину. Но Войков ошибся. Среди солдат, захваченных в плен армией Колчака, оказались люди, которые, раскаявшись, дали показания следователю Соколову. Подтвердил всё это и взятый в плен один из членов Екатерининского совета. Так правда вышла наружу.
Великий князь Борис сразу стал настаивать на немедленном отплытии в Европу.
– Чего мы тянем? Скоро уже пароходов не будет, – говорил он матери.
– Мы не имеем права. Ведь мы Романовы. Николай и его семья погибли. Михаил тоже. Теперь наша семья является прямыми наследниками трона. Когда Добровольческая армия разгромит большевиков, кто-то из вас, мои сыновья, наденет корону и будет править государством.
– Мама, мы бежим от большевиков почти три года, – прервал её речь Борис. – Я уже не верю в победу Добровольческой армии. Скоро ловушка захлопнется, и мы все окажемся в большевистском капкане. Вы хотите, чтобы и наши тела сожгли на костре?
– О чём ты говоришь? Надо верить в победу! – осадила его великая княгиня.
– Давайте верить, мама! Только, когда большевики будут разбиты, на трон сяду не я, а Кирилл – по старшинству рождения, а он уже, между прочим, давно обосновался во Франции.
Великий князь Борис сел на пароход и отплыл в Париж вместе с находящейся в свите великой княгини баронессой Зиночкой, с которой у него во время переездов завязался бурный роман. Мария Павловна была уверена, что именно баронесса подбила его на этот поступок. Около матери остался один Андрей. Младшенький. Любимый. Он один не бросил её. А его не бросила Матильда, также верно и преданно находясь рядом, хотя постоянно рисковала не только своей жизнью, но и жизнью сына. В глубине души великая княгиня оценила это. Она хорошо понимала, что актриса имеет огромное влияние на князя и, если бы задалась такой целью, то вполне могла бы настоять на отъезде, как это проделала баронесса. Но ведь Кшесинская этого не делала! Почему? Личность актрисы была уже для княгини не так неприятна, как раньше. Может, не такая уж она ветреная женщина, как о ней болтают в салонах?
В конце января двадцатого года наконец и великой княгине стало ясно, что Добровольческая армия вот-вот будет разбита, и в Новороссийск, последний оплот белых, уже совсем скоро войдут красные. Многие из фрейлин давно оставили её, променяв бессмысленный бег на спокойную жизнь в Европе, теперь пришла очередь и великой княгине осознать это. Вместе с оставшимися подле неё малочисленными, но преданными фрейлинами взошла она с гордо поднятой головой на итальянское судно «Семирамида». Несмотря на то, что корабль простоял в порту ещё шесть дней, совершая погрузку каких-то товаров, именно в тот день, когда великая княгиня ступила на его палубу, она с сыном и всеми сопровождавшими их лицами уже покинула Родину. Теперь им была не страшна приблизившаяся к городу Красная армия. Они были под защитой итальянского флага.
Войдя вместе с Володей в каюту первого класса, Матильда ахнула от одного вида белоснежных простыней и немедленно отправилась принимать горячую ванну. Эта каюта казалась ей невероятной роскошью. Ведь им уже давно не то что в горячей воде помыться, а даже в нормальную уборную сходить было негде. А о белых простынях и вообще нечего говорить.
– Мадам, – радостно сообщила горничная Людмила, поселившаяся вместе со всей прислугой в каютах третьего класса и пришедшая теперь помогать в обустройстве хозяйке. – Пока поднималась к вам на палубу, видела салон парикмахерской. Представляете?
– Боже мой! Я уже не помню, когда была в подобном заведении, – воскликнула Матильда, намыливая свои роскошные каштановые волосы, которые из-за трудностей быта последних лет ей пришлось обрезать до плеч.