И сейчас, как двадцать лет назад, после окончания представления Матильда встала у окна своей гримерной, а Ники, так же как двадцать лет назад, отъезжая от театра, всё смотрел и смотрел на её окно. В эту минуту чувства вспыхнули в ней так сильно, как будто никогда и не проходили, и ей даже показалось, что они были до сих пор взаимны. Только теперь её Ники был императором великого государства Российского, и сидел он не в седле, а в королевской карете с открытым верхом и царскими двуглавыми орлами на дверцах, а она осталась всё той же балериной, и место её было всё в той же гримуборной и у того же окна. Она опять страдала, и глаза заполнились слезами, которые медленно катились по щекам.
Танцевальный номер «Русская» вскоре стал визитной карточкой Матильды Кшесинской, и она с большим успехом много раз исполняла его и в России, и за рубежом.
После двухлетней ссоры создатель «Русских сезонов» неожиданно вновь появился в доме на Кронверкском проспекте.
– К вам Сергей Павлович Дягилев, – доложил лакей.
На секунду Матильда смутилась и растерялась. Впустить или отказать? Но любопытство взяло верх.
– Проведи в большую гостиную, – приказала она, а сама поднялась в гардеробную, на ходу тщательно продумывая, в каком облике предстать сейчас перед своим врагом. Ей хотелось выглядеть эффектно и романтично.
А между тем Сергей Павлович прошел следом за лакеем в огромную залу для официальных приемов и балов. Одному находиться здесь было крайне неуютно. Напряженно стоял он, ожидая хозяйку. Но вот одна из дверей, наконец, распахнулась, и на пороге показалась Матильда в белом воздушном платье. Казалось, что она не шла, а плыла по паркету. Широкие рукава слегка развевались при ходьбе и смотрелись как крылья, а на груди красовалась бриллиантовая брошь, камни которой переливались под падающими на них лучами света. Дягилев застыл в изумлении. Она хотела произвести впечатление, и у неё это получилось!
– Что могло вас привести ко мне? – начала она издалека, медленно приближаясь к нему. – Вам снова нужна моя помощь в получении субсидий?
– Матильда Феликсовна! Я пришел преклонить перед вами свою голову. Простите меня, – произнес Дягилев, продолжая любоваться балериной. Он был большим эстетом и умел ценить прекрасное.
– Вы хотите сказать, что вы изменились? Я не поверю!
– И будете правы! – очаровательно улыбнувшись, тут же согласился антрепренер. – Но я поумнел. Мои следующие гастроли я не мыслю без вас. И мне не нужны никакие субсидии. Мне ничего от вас не нужно, кроме вашего таланта, который я хочу представить Лондону!
– Если я правильно вас поняла, вы предлагаете мне гастроли в Англии?
– Вы совершенно правильно меня поняли.
Матильда ещё никогда не выступала в Ковент-Гарден. Завоевать лондонскую публику ей захотелось страстно. Дягилев знал её характер. Он знал, чем и как искупить свою вину и получить прощение от этой могущественной женщины.
– Я хочу ангажировать вас на выступления с моей труппой этой осенью в Лондоне, затем с февраля до середины марта в Вене и Будапеште, и закончим мы наш вояж весенними гастролями в Монте-Карло.
Было приятно слышать столь лестное предложение, но она решила потянуть с ответом. Соглашаться сразу было бы слишком неразумно.
– Вы создали свою собственную труппу? – спросила Матильда.
– Да. Теперь я хочу работать круглый год, а не только в то время, когда в Императорском театре отпуск. Труппа ещё не совсем укомплектована, но уже есть свой кордебалет, часть солистов и приглашенные звезды, такие как Карсавина, или как вы, например, если дадите согласие.
– Что ж, я уверена, что вы хорошо разбираетесь в том, чем занимаетесь, – сделала ему комплимент Матильда, снова не дав пока ответа.
Но она уже знала, что Дягилев был слеплен из того же теста, что и она сама, а значит, всегда добивался того, что задумывал.
– Вы решили создать свою труппу после того, как Нижинский был уволен из театра? Вы решили сделать это для него?
– Вы правы. Публика хочет видеть Вацлава, почему же не удовлетворить это её желание. Он достоин того, чтобы на него ставили балеты!
– Это справедливо, – согласилась Матильда.
В январе этого, одиннадцатого года, Вацлав Нижинский был уволен. Произошло всё быстро и нелепо. Он должен был в первый раз в Мариинском театре танцевать Альберта в «Жизели» с Карсавиной и решил надеть костюмы, созданные ему Бенуа для выступлений в Париже. Но там в костюме первого акта была лишь короткая туника, позволяющая любоваться не только его мускулистыми ногами, но и тем, что называется «мужским достоинством», которое явно проступало через ткань трико.
– Вы не выйдете так на сцену, – заявил чиновник, ответственный за постановку. – Я требую, чтобы вы надели штаны!
– Оставьте меня в покое. Я буду танцевать в том, в чём танцевал эту роль в Париже!
– Хорошо. Танцуйте в костюмах Бенуа, но поверх трико наденьте положенные короткие штаны. Вы понимаете, что вы смотритесь голым? Это неприлично, в конце концов! В зале сидят дамы! В царской ложе находится вдовствующая императрица, а вы выставили все свои прелести наружу!