– Ты прекрасно знаешь, что она делает это и в Мариинке, – спокойно отвечал Сергей Павлович, пытаясь снять напряжение.
– Это непозволительно! Пусть она делает в Мариинке, что хочет! Но у тебя!!! – вскинул в возмущении руки вверх танцовщик, как бы вознеся Дягилева в небеса. – Знай, что я никогда более не выйду на сцену вместе с Кшесинской! Никогда.
Он ревновал. Сходил с ума. Его самолюбие было сильно задето. Как это можно, чтобы кто-то другой мог вызвать такой ажиотаж у публики, если на сцене при этом был он!
– Вацлав, дорогой, она всего лишь талантливая балерина, в то время как ты – гений! Но она нам нужна! Все великие князья её обожают и готовы ради неё на всё. Я уже не говорю о том, что у неё есть поддержка и самого императора! А теперь, когда у нас своя труппа, нам просто необходима помощь сильных мира сего, – ласково приговаривал Сергей Павлович. – Успокойся, дорогой мой! Все балеты в нашей труппе я буду ставить только на тебя.
– А самому мне ты дашь поставить что-нибудь? – капризно надув губы, спросил гений.
– Конечно!
И всё обошлось бы полным между ними миром, если бы служащий не внес две огромные корзины с цветами. Одна из них с белыми розами была от Кшесинской. Она знала заранее, как умаслить Нижинского, негодование которого вполне ожидала после своей вариации.
– «За то удовольствие, которое я получила сегодня от партнерства с вами», – прочитал Вацлав на карточке.
Он сразу размяк, заулыбался и тут же простил ей сегодняшний невероятный успех у публики. А в другой корзине, кроме цветов, лежала коробочка с золотым перстнем, на котором красовался крупный бриллиант, и карточка лорда Милькольма. Теперь настала очередь ревновать и беситься Дягилеву. О, это была взрывная парочка. Ссорились и мирились они часто, и всегда ссоры и примирение сопровождались бурными эмоциональными сценами со слезами и поцелуями!
Во время весенних представлений в Монте-Карло с труппой Дягилева Матильда имела большой успех всё в той же картине бала со своей вставной вариацией, с которой Вацлав Нижинский уже смирился. Успех был такой, что после последнего спектакля «Лебединого озера» пришлось повторить сам спектакль ещё раз по требованию публики, и билеты были раскуплены моментально. Матильда приписывала этот невероятный успех себе, Нижинский – себе.
Семья правителей Монако, Гримальди, пришедшая в восторг от балетов Дягилева, предоставила ему свой театр для проведения репетиций и спектаклей и на будущие сезоны. Дягилев торжествовал. Теперь у него была своя труппа и свое помещение на берегу Средиземного моря. Театр стоял прямо на террасах, нависающих над морскими волнами. Его фасад, выполненный в стиле рококо, просматривался со стороны города через пальмы и огромные магнолии. К нему было пристроено казино, и у них был общий вестибюль. Войдя в него, те, кто приходил испытать судьбу, шли налево, а те, кто пришел в театр, проходили вперёд. Зрительный зал был небольшой, но богато украшенный позолотой, резными панелями и зеркалами. Центральная ложа под балдахином предназначалась Гримальди, и всегда была заполнена во время спектаклей, впрочем, как и весь зрительный зал, забитый до отказа публикой, невзирая на дороговизну билетов.
Собрав труппу из актёров разных театров, Дягилев пригласил на работу маэстро Чекетти, который должен был заниматься с ними, чтобы привести танцоров в определенную единую форму. Главным хореографом был назначен Михаил Фокин, главным художником – Лев Бакст. Свой театр неутомимый деятель и реформатор в искусстве назвал «Русский балет».
Матильда подписала с Дягилевым контракт и на последующие сезоны, оставив за собой свободный график выступлений в Мариинке, а потому для более комфортного проживания во время работы в «Русском балете» Дягилева решила снять на Ривьере виллу. Жить в гостинице столь долгий срок было крайне неудобно хотя бы потому, что балерина приезжала на гастроли всегда в сопровождении большой свиты: сын и его лакей с гувернерами, костюмерша, горничная и пара слуг, ну и, конечно, Андрей, которого всегда сопровождали в поездках адъютант и лакей. Матильда нашла шикарную трехэтажную виллу с садом, в дорогом местечке Кап д' Ай между Ниццей и княжеством Монако, и на этот раз прихватила с собой из Петербурга ещё и повара. Первый год они виллу снимали, а затем Андрей купил её для своей любимой в подарок, и она была названа в честь хозяйки – «Ялам», что означало «Маля», прочитанное наоборот.
Это была роскошная вилла с множеством спален и ванными комнатами, двумя гостиными, большой столовой и отлично обустроенной кухней. Дом стоял на высоком берегу, и оттуда открывался великолепный вид на море с проплывающими мимо белоснежными яхтами.