По всему этому назначены были для приступа четыре корабля: «Ростислав» — командир Лупандин; «Европа» — командир Клокачев; «Не тронь меня» — командир Безенцов; «Саратов» — командир Хметевский; два фрегата: «Надежда» — командир Степанов; «Африка» — командир Клеопин; затем бомбардирное судно и четыре брандера. Начальство над отрядом поручено командору С. К. Грейгу, и ему приказано: войти лунною ночью с эскадрой в Чесменскую бухту, поставить суда как можно ближе к неприятельским, разгромить их пушками и сжечь брандерами. Командирами брандеров назначены были охотники: капитан-лейтенант Дугдал, лейтенанты Мекензи и Ильин и мичман князь Гагарин.
В 11 часов ночи 23 июня командор Грейг поднял фонарь на мачте, чтобы не встревожить неприятеля выстрелами; это был условленный сигнал: «Сняться с якоря». Корабли эскадры, идущей в дело, ответили фонарем на кормовом флагштоке: «Готовы». Командор поднял три фонаря: «Идти на неприятеля».
«Европа» в полночь бросил якорь в самом близком расстоянии от турок, они открыли по нем с кораблей и с береговых батарей сильный огонь; он стал на якорь и отстреливался от кораблей и от батарей. Вскоре подоспел командор и бросил якорь с «Ростислава» по самой средине бухты близко от «Европы», оставив его справа. «Не тронь меня» в то же время бросил якорь левее «Ростислава», фрегаты стали еще левее, против береговых батарей.
Час с четвертью длилась страшная пальба, от которой земля и море стонали. Тогда каркас, или зажигательное ядро, брошенное с бомбардирного судна, упал в парус турецкого корабля; парус был из бумажной парусины, сухой, как порох; пламя обняло его мигом, перегоревшая грот-стеньга упала на палубу и обдала огнем весь корабль. Страх объял турок, и командор, не упуская времени, подал сигнал брандерам: «Спуститься на корабли неприятеля и, сцепившись, зажечь их».
Капитан-лейтенант Дугдал на передовом брандере, поставив все паруса, прошел мимо командора, но тут встретил две гребные турецкие галеры, которые, видно, стерегли его и кинулись на абордаж; он зажег брандер, бросился за борт и выплыл на свою шлюпку, которая отдала буксир при самом нападении галер и далеко отстала. Но турки пустили брандер ко дну.
Лейтенант Мекензи подошел очень близко к неприятелю и зажег свой брандер; но в это время пожар с горевшего турецкого корабля перешел уже под ветер на три других, а с этих стало осыпать головнями соседей, и едва ли не половина турецкого флота стояла уже в огне, и брандер Мекензи навалил на горевший корабль.
Когда затем третий брандер, лейтенанта Ильина, проходил мимо командора, то этот закричал ему: не зажигать брандера, не сцепившись наперед с одним из кораблей, бывших у турецкого флота на ветре, потому что подветренные уже сами собой загорались. Ильин исполнил это: сошелся борт о борт, зажег брандер, бросил брандскугель на неприятельский корабль и сам кинулся в шлюпку.
Мичман князь Гагарин подошел на четвертом брандере; но как уже большая часть турецкого флота, в тесноте этой, стояла в огне, то и он попал на горевший корабль. Таким образом один только брандер Ильина мог исполнить дело свое удачно; от брандера Ильина загорелась вся наветренная часть турецкого флота.
Вместе со спуском брандеров корабли наши перестали стрелять, но так как затем несколько наветренных (от своего флота) турецких кораблей не загорались и продолжали пальбу, то командор также открыл опять по ним огонь.
К трем часам ночи вся бухта стояла в страшном огне. Турки замолкли и были заняты только своим спасением. Гребные суда их тонули или опрокидывались от множества народу, который бросался в них толпой; целые команды, обеспамятев, кидались в воду, прыгая с корабля друг на друга и затопляя десятки и сотни людей. Вся бухта, среди тесноты и множества объятых пламенем судов, покрылась несчастными, которые, спасаясь, топили один другого. Не многие из них добрались до берега. Командор от жалости к ним приказал остановить пальбу. На турок нагнали такого страху, что они не только бросали на произвол судьбы не загоревшиеся еще корабли свои, но даже бежали из крепости и города Чесмы, откуда жители ушли еще прежде.
Приказав прочим кораблям отойти немного для безопасности от пожарища, «Ростислав» остался наблюдать за развязкой. На корабле этом перекрепили паруса потуже, чтобы искра не могла завалиться, и обливали их и весь такелаж из пожарных труб, а палубы и борты ведрами.
Гребные суда посланы были, чтобы постараться выбуксировать один из двух не загоревшихся еще турецких кораблей. Ближайшие корабли уже взрывало один за другим на воздух; несмотря на это, посланные два офицера исполнили поручение, но один из кораблей этих загорелся уже на буксире от близкого взрыва и был брошен; другой, «Родос», благополучно выведен к флоту. На свету взяты были также брошенные турками галеры и баркасы. Затем в бухте не осталось не только ни одного корабля, но даже шлюпки, которая бы не сгорела или не была выведена к эскадре.
