Командор вышел из бухты, отсалютовал флагману и отправился к нему с отчетом. Наш урон был ничтожный: на «Европе» убито 8, на «Не тронь меня» — 3. На «Ростиславе» пострадали только снасти. Турки потеряли более 10 тысяч человек, взрывы продолжались до 9 часов утра. Все командиры собраны были у главнокомандующего. После обеда граф Алексей Григорьевич поехал осматривать побоище и, нашедши нескольких раненых и тонувших турок, приказал подать им помощь. Медные пушки с батарей и частью с затонувших кораблей были взяты. Князь Юрий Долгорукий, поехавший с графом Орловым, говорит в записках своих:
«Вода в бухте помутилась от крови и золы с угольем. Трупы запрудили проезд на шлюпках…».
Чесменская победа — одна из самых полных и знаменитых, какие были одержаны когда-либо на море.
Кроме семнадцати кораблей и шести фрегатов, погибло в деле этом большое число всякого рода турецких судов: шебек, бригантин, полугалер, галер, фелюк, всего близко сотни. Мы променяли «Евстафий» на «Родос» и помянули вечною памятью храбрых офицеров и команду первого, погибших со славою. В наши времена выстроен был корабль «Память Евстафия».
Эта битва наша со шведами замечательна тем, что была очень кровопролитна, что мы, будучи слабее, если и не разбили неприятеля, то, по крайности, осилили его, согнали с места сражения, заставили бежать и скрываться, так что шведский флот после Гогландской битвы во все лето не смел более показываться в море. Это было в 1788 году.
У нас была уже в это время война с турками; шведы думали этим пользоваться: один неприятель с юга, другой с севера; не в первый и не в последний раз суждено было России воевать разом вдруг на обоих концах государства.
В Петров день 1788 года вышел манифест о войне со шведом, и в тот же день адмирал Грейг выступил с флотом из Кронштадта. Он бил уже турок в Средиземном море и отличился под Чесмой. У него было 18 линейных кораблей, в том числе один стопушечный, «Ростислав», 6 фрегатов и 9 мелких судов; через неделю, 6 июля, он завидел шведов у Гогланда и при тихом, попутном ветре пошел на них. У шведов было 15 кораблей и 8 больших фрегатов, 4 малых, и 3 пакетбота; не выждав нашего флота на выстрел, они поворотили на другой галс, а наш за ними сделал то же и продолжал идти, линия на линию, корабль на корабль. В 5 часов вечера передовые корабли нашего авангарда, который выдался вперед, открыли бой.
Вскоре передовой корабль наш, «Болеслав», сильно избитый, поворотил по ветру, прошел между обеих линий и примкнул к арьергарду. Второй, «Иоанн Богослов», также избитый, сам кинулся к ветру; катер, посланный, чтобы забуксировать нос корабля в линию, был тотчас разбит ядрами; прочие гребные суда были уже прежде разбиты; «Иоанн» поворотил против ветра и выбыл из строя. Третий, «Всеслав», оставшийся первым, продолжал драться один против троих, но, наконец, избитый, вышел из линии к арьергарду. Адмирал на «Ростиславе» сначала дрался со шведским адмиральским кораблем, но так как шедший перед ним «Мстислав» не мог удержать своего места и все более осаживал, то «Ростислав» обошел его, продолжая пальбу, и вошел в кильватер «Елены».
Между тем в арьергарде последний корабль, «Дерис», вовсе не вступал в дело, и потому надобно считать наших только 16 кораблей, а неприятельских 15 и 8 фрегатов. Отчего «Дерис» не поспел к делу, осталось в потемках; но командир его после был обвинен и разжалован. Второй за ним, «Память Евстафия», дрался два часа против трех кораблей, но, избитый, также вышел за линию. Только три корабля во все время удержали места свои. Во время боя сделался штиль, так что суда насилу слушались руля, и потому четвертый наш корабль, «Владислав», потерпевший более всех прочих, не мог править и стал валиться на неприятельскую линию; его обстреливали почти кругом, громили продольными выстрелами; четыре неприятельских корабля окружили его, и часу в десятом командир его, капитан 1 ранга Берх, собрал военный совет. Оказалось, что, избитый в корпусе и рангоуте, «Владислав» носится по произволу ветра, управлять им нельзя; что убитых было 257 человек, но что мичман Смирнов, бывший в крюйткамере, стоял с фитилем над бочкою пороха, ожидая приказания взорваться на воздух. Команда на вопрос капитана отвечала: «На все готовы, отец наш; что хочешь, то и делай!» Командир, не видя возможности более драться и пожалев людей, спустил флаг.
