– Итак, господа, – продолжал полковник, – я хотел бы предложить тост за лучший сегодня боевой батальон во Вьетнаме. За 'тигров Таравы', за 'замороженных избранных' Чосинского водохранилища. За первый батальон двадцать четвёртого полка корпуса морской пехоты.
Офицеры встали и повторили тост. Затем все сели одновременно с полковником, который получал поздравления от Блейкли за прекрасную речь.
Коутс повернулся к Мелласу, глаза его светились глубоким юмором. 'Остынь, лейтенант Меллас. Полковник Малвейни никогда не позволит ему даже приблизиться к месту. Ты ведь не будешь бросать целый батальон на участок, покрываемый вражеской артиллерией, которую мы по политическим причинам не можем выявить. Прибавь к этому неустойчивые из-за погоды поставки по воздуху. Вот в первую очередь поэтому-то Малвейни и убрал нас оттуда. Возвращаться на Маттерхорн? Не бывать этому'.
Меллас был удивлён. 'А я думал, ты кадровый', – сказал он, улыбаясь.
– Я и есть кадровый, лейтенант Меллас. Но я не тупица. И я ещё знаю, как держать язык за зубами.
***
На следующее утро Меллас проснулся от сильного ливня, лупившего по палатке. Релсник, нёсший дежурство в эфире, ссутулился под подстёжкой к плащ-палатке и смотрел в темноту. Первая мысль Мелласа была обнадёживающей. Под таким дождём не взлетит ни одна вертушка. Тот, кто вляпается в дерьмо, должен будет полагаться на что угодно, чтобы выбраться, только не на 'Белоголового орлана'. Он плотней запахнул плечи в подстёжку, не желая покидать её защищённости. Он оставался в уютном коконе, но постепенно начал проигрывать бой с мочевым пузырём. В конце концов, он сдался и выскочил под дождь отлить.
Когда он вернулся в палатку, Фитч уже встал и готовил кофе.
– Ни за что нам сегодня не вылететь, – сказал Меллас.
Фитч прищурился в темноту. Он повернулся к радисту: 'Эй, Сник, попробуй-ка получить прогноз погоды из батальона'.
Прогноз оказался неблагоприятным. Ожидалось, что ливень кончится ближе к полудню. Это значило, что вертушки смогут подняться.
Через час Меллас сидел в палатке снабжения и занимался бумажной работой, начиная написанием пресс-релизов для местных газет о деятельности местных парней по обработке запросов от 'Красного Креста' по установлению отцовства и кончая наведением порядка в выплатах бывшим жёнам, настоящим жёнам, женщинам, незаконно претендующим на роль жён, матерям и тёщам. Мелласу казалось, что половина роты вышла из неблагополучных семей и имеет в жёнах и родителях пьяниц, наркоманов, беглых, проституток и тех, кто избивает младенцев. Две вещи во всём этом поражали Мелласа. Первой был факт сам по себе. Второй, что все, казалось, прекрасно с этим справляются.
Курьер принёс небольшую стопку бумаг и радиограмм из батальона. Среди бумаг оказался приказ о переводе штаб-сержанта Кэссиди в роту снабжения. Меллас восхитился оперативности сержант-майора Нэппа. Он обернулся в сумрак палатки, где Кэссиди с двумя помощниками старался навести порядок в груде оборудования, и приготовился к тому, что должно было последовать. 'Эй, комендор, – сказал он, притворяясь взволнованным и поднимаясь из-за стола, – на тебя приказ о переводе из леса. Взгляни-ка на это'. Он шагнул вглубь палатки с третьим экземпляром приказа.
Кэссиди удивлённо посмотрел на Мелласа. 'Что? Дайте-ка посмотреть'. Медленно читая приказ, он насупил брови. Это была обычная форма о переводах многих людей. Тонкая факсимильная стрелочка указывала на его имя. Через всю распечатанную на мимеографе копию жирным шрифтом шли слова 'ПЕРВОНАЧАЛЬНЫЙ ПРИКАЗ'. 'Ну, пиздец', – сказал он.
– Куда переводят, комендор? – спросил один из морпехов. Оба широко улыбались, радостные от того, что хоть кто-то покидает лес живым.
– Ну, пиздец, – снова сказал Кэссиди. Он сел. – В роту снабжения. Я ничего об этом не знал. – Он посмотрел на Мелласа. – Я не знаю, из-за чего мой перевод.
– Он, наверное, из дивизии или ещё откуда.
Кэссиди сказал: 'Сэр, хочу пойти посмотреть, чем буду заниматься. Мне никто ничего не говорил. Клянусь'.
– Конечно, комендор, валяй. Я тут покомандую.
Кэссили отослал морпехов поесть с приказанием, чтобы прислали вместо себя замену. Затем отправился знакомиться с новым командиром роты.
Одним из двух морпехов, которым удалось напроситься на работу в палатке снабжения, вместо того чтобы наполнять песком мешки под дождём, был Ванкувер. Они с дружком уже очень скоро шарили в сырых, часто покрытых плесенью рюкзаках, оставшихся после оправленных домой или погибших морпехов.
– Эй, Ванкувер, – сказал дружок. – Тут кое-что твоё.
Когда Ванкувер увидел длинную трёхгранную коробку, у него появилось предчувствие. То был его меч. Заказывал он его для хохмы. Он уже думал, что навсегда потерял его. И теперь он сказал, – но так, словно говорил кто-то другой: 'Господи Иисусе. Ого, да это же мой драный гуковский меч. Он всё время тут валялся'. Он рвал картон и вытаскивал длинную рукоять и ножны из узкой коробки. Схватившись за эфес, он со звоном выхватил меч из ножен.
Меллас обернулся на возглас Ванкувера.
