– Хорошо, сынок. Я подведу её с юго-востока. Ты уверен, что сраная дыра достаточно велика, чтобы принять меня? Приём.
– Да, сэр. Я прошёл как раз через неё. Здесь прекрасное широкое плоское пространство. Приём.
– Прекрасное широкое плоское пространство ни о чём мне не говорит. Сколько это в цифрах? Приём.
– Одно прекрасное широкое плоское пространство, сэр, – сказал Поллак. – Приём.
– Я не в том настроении, чтобы дурачится. Приём.
Поллак не хотел говорить лётчику, как мала площадка; он опасался, что лётчик развернётся и даже не попытается сесть.
– Дьявол тебя побери, сынок, теперь я знаю, что ты думаешь, будто я собираюсь дать дёру, если оно окажется слишком маленьким, ну так помоги мне: если не скажешь, насколько там у тебя велико место, то я разворачиваю эту херову машину. Прямо сейчас. Приём.
Поллак колебался. 'Десять метров, сэр. Но здесь нет грёбаного ветра. Приём'.
– Жопа. – Слово было произнесено вполголоса и не предназначалось для эфира. Тем не менее, вертушка приближалась. Меллас увидел пилота, большого грузного человека, скорей всего старшего офицера, чьи руки ловко орудовали рычагами, большое потное лицо втиснулось в узкий пластмассовый шлем. Мелласу на ум пришёл Санта-Клаус.
К этому моменту с северного пальца над зоной высадки раздавался ещё и тревожащий воздух треск стрелкового оружия. Второй залп миномётов прокатился сквозь туман, и все, кто ждал вертушку, распластались по грязи. Новые разрывы прокатились по горе.
Шеллер сидел рядом с раненными и тёр лицо. Ридлоу, белый как мел и с залитым липким потом лицом, подначивал, оставит ли свой 'магнум' Гудвину или нет, но они с Гудвином были слишком измучены. Ридлоу уже два раза терял сознание от потери крови.
Лётчик начал говорить, как бы отвлекая мозги от опасности: 'В обычных условиях я б так не поступил, сынок, но меня остановил какой-то крутожопый парняга штаб-сержант сразу возле школы полевой медслужбы 'Дельта', который сказал мне сделать вам, ребята, добряк, в противном случае он сулил слупить меня с грёбаного неба. – Лётчик засмеялся. – Знаешь такого персонажа? Приём'.
– Знаю. Это комендор, – сказал Поллак. – Сказал – сделает, сэр, – добавил он. – Вам лучше выбираться вместе с нами. Приём.
– Я так и думал, сынок. – Рация затрещала помехами.
Огонь усилился, но птица медленно, прямо и открыто приближалась. Мины кромсали гору за спинами вывозимой партии. Птица выскочила на них из тумана, шлёпая лопастями и визжа турбинами. Вдруг случилась неразбериха, потому что птица содрогнулась, зависнув над крошечным ровным пространством на склоне горы, и её лопасти едва не коснулись земли. Меллас видел, как пули изрешетили прозрачный фонарь кабины вокруг лётчика. Второй пилот в разбитом вдребезги пластмассовом шлеме подался вперёд, удерживаемый лишь привязным ремнём.
Вертушка села на палубу, и командир экипажа стал выбрасывать наружу мешки, а Шеллер с Фредриксоном с помощью других парней запихивать тяжелораненых в нутро птицы. Через несколько секунд вертушка уже отлетала, и ребята на земле ныряли в окопы, мало заботясь о содержимом мешков. Следующий залп ударил, как раз когда вертушка быстро полетела прочь, под силой тяжести набирая скорость и скользя на юг, в сторону долины. Из одного из разбитых иллюминаторов вертушки высунулась рука. Она сжимала 'Смит и Вессон', который шесть раз мощно рявкнул выстрелами в сторону северного пальцеобразного гребня.
Меллас оторвал голову от земли. Он бросился к мешкам, на ходу призывая помощь, и потащил их вверх по склону, к блиндажам. В мешках оказались коробки со внутривенной жидкостью, несколько ящиков с патронами для пулемёта, пятнадцать галлонов воды, ящик ручных гранат и – в морпеховском брезентовом вещевом мешке – два ящика 'Кока-Колы', пересыпанной подтаявшим льдом.
– Вот это комендор, мать его, чувак, – сказал Поллак.
Спустя три часа первый и третий взводы гуськом спустились на Вертолётную гору, приноравливаясь к шагу раненых, для которых не хватило места в эвакуационных вертолётах. Коннолли принёс меч Ванкувера. Он прошёл на командный пункт и отдал его Мелласу.
– Ну и какого хрена мне с ним делать, Шулер? – спросил Меллас, взвешивая его на руке.
– Не знаю. – Коннолли посмотрел в туман. – Я только знаю, что если б он вернулся вместе с Ванкувером, то его б забрал кто-нибудь, кто его не достоин. По крайней мере, вы б могли обменять его на что-нибудь.
– Это было бы неправильно, – сказал Меллас. – Наверное, нам следовало бы отослать меч его отцу, – смущённо добавил он.
– Какому отцу? – сказал Коннолли. – Он бы этого не захотел, сэр. Что, по-вашему, грёбаный канадец делал бы на американской войне, будь у него дом и отец, к которым он хотел бы вернуться?
Коннолли уселся в грязь и уставился мимо Мелласа на Меттерхорн. 'Он был моим грёбаным братом, сэр. – Он заплакал. Меллас смотрел на меч и не мог вымолвить ни слова. По губам и подбородку Коннолли бежали сопли и слёзы. Он утирал их грязными руками и всё размазывал. Он посмотрел на Мелласа. – Он был мне грёбаным братом'.
