Прошло два часа. Опять сгустился туман, и стало безопасно ходить и сидеть на поверхности. Ребята переговаривались, выстругивали или рыли замысловатые полочки и ступеньки в окопчиках. Несколько человек пошли вниз помочь Гамбаччини и Джейкобсу рыть могилы для мёртвых солдат СВА, просто чтобы чем-нибудь заняться. Многие дремали, благодарные за то, что ничего не остаётся делать, как только ждать по окопам. И все поголовно каждые несколько минут посматривали на небо, словно последователи карго-культа, ожидающие избавления.
Ещё прошло два с половиной часа. Меллас спустился проверить Гудвина. Гудвин всё так же ждал у своей винтовки. Меллас лёг рядом. Гудвин проговорил, не отрывая глаза от прицела: 'Этот мелкий ублюдок вот-вот высунет башку вон из той норы. Я чувствую'.
Меллас поднялся на корточки и стал смотреть на гору, которая то появлялась, то исчезала из вида в проплывающей мимо серой пелене тумана. Он подумал о человеке в блиндаже по ту сторону. Этот блиндаж как раз отстраивал Джейкобс. Он был глубок, уровень глаз прямо над поверхностью земли, брёвна переложены глиной, настилы на путях перемещения, мешки с песком: 500-фунтовая бомба, если только не ударит отвесно сверху, вреда внутри никому не причинит. Для этого понадобилась бы пехота. Меллас не хотел больше о нём думать.
Ему опять стало скучно, он ушёл. Ближе к 15:00, через полчаса после того, как он покинул Гудвина во второй раз, он услышал одиночный щелчок М-16, потом ещё два выстрела один за другим. 'Шрам одного подстрелил!' – полетел крик над горой. Меллас, пригнувшись на случай ответного огня, побежал на другую сторону вершины.
– Я достал маленького чмошника, – сказал Гудвин, когда Меллас свалился рядом с ним. Один из парней, обеспечивавших защиту Гудвина, подал Мелласу бинокль Фитча. В бинокль он увидел, как убитого солдата тащат в блиндаж. – Я попал ему прямо в горло, – как бы невзначай сказал Гудвин. – Я знал, что ему когда-нибудь приспичит выйти вон и поссать.
– Прекрасный выстрел, – сказал Меллас. – Будешь пробовать ещё?
– Всё лучше, чем горбатиться.
Туман на минуту расступился и снова обнажил вершину Вертолётной горы для СВА. Коротко протарахтел одиночный АК-47. Морпехи рассыпались по норам. Но автоматы АК-47 клали ещё менее кучно на большой дистанции, чем винтовки М-16.
Меллас пластом лежал на земле, жажда плющила его мозг. Губы и язык стали словно ватные. Он отметил очевидную дисциплину стрельбы у СВА. Они могли бы довольно точно пристрелять свои 7,62-мм пулемёты, но огня из них не открывали: как и морпехи, они не хотели обнаруживать свои ключевые оборонительные позиции. Зато у СВА не было никаких угрызений совести по поводу стрельбы из винтовок СКС и автоматов АК-47, особенно с небольшого гребня, сбегающего с Маттерхорна на северо-восток.
Когда стрельба кончилась, Гудвин высунул голову из-за бревна. 'Они не знают, где мы тут, Джек', – тихо сказал он. Поднявшись на корточки, он в полуприседе отодвинулся от ствола и, осмотрев мёртвые заросли, встал во весь рост и, глядя прямо на Маттерхорн, помочился. Потом вернулся назад и лёг на живот за стволом. Он уложил винтовку на ствол и прижался щекой к прикладу. 'Видишь вон тот хренов блиндаж с кустами слева, через два от того, в котором мы подстрелили гука?' – сказал он парню с биноклем.
– Угу, – ответил парень. Оба не обращали внимания на звания и обычное обязательное 'сэр'.
– Я видел, что там кто-то шевелится, и я его убью.
Меллас посмотрел на Гудвина, потом на Маттерхорн. Его радовала удаль Гудвина. Он тоже хотел бы убивать, но понимал, что едва ли так хорош в стрельбе и только оконфузится. Не обладал он и поразительным терпением Гудвина. Меллас не испытывал ненависти к СВА. Он хотел убивать врагов только потому, что так рота могла сняться с горы, а ему хотелось жить и вернуться домой. Ещё он хотел убивать, потому что пылающая ярость внутри него не находила выхода. Людей, которых он ненавидел: полковника, политиков, протестующих демонстрантов, хулиганов, которые задирали его в детстве, маленьких друзей, которые отнимали его игрушки, когда ему было два года, – поблизости не наблюдалось, зато имелись солдаты СВА. Где-то очень глубоко в душе Мелласу просто хотелось поставить ногу на тело, которое сам и завалил. С завистью наблюдая за Гудвином, он должен был признать, что хотел убивать, потому что какая-то его часть была в восторге от убийства.
На военной базе 'Вандегрифт' штаб батальона сгрудился вокруг нескольких больших карт.
– Какие соображения, лейтенант Хок? – спросил Симпсон. – Ты действовал там повсюду.
– Как я уже говорил вчера, сэр, там на всём пути вверх до хребта тройной купол растительности и за удачу считается сделать три километра в день, и, значит, им придётся полностью пренебречь безопасностью.
Заговорил капитан Бэйнфорд: 'Авианаводчик докладывает, что ближайшее место, пока облачный покров не окутал всё на свете, – высота 631. – Он указал на пологий холм в широкой долине к югу от Маттерхорна. – Это всего лишь в девяти километрах от Маттерхорна. Не могу поверить, что такой путь займёт три дня'.
