Затаив дыхание, Готель медленно подползла ближе. На плече несчастного висела небольшая походная сумка из кожи, пожухшая и покрытая вековой пылью, впрочем, как и вся его одежда. Из-под одежды же выглядывал ключ, висевший на его груди и походивший больше на украшение, настолько искусно он был изготовлен. И дабы лучше разглядеть этот шедевр, Готель бережно взяла его на ладонь. Вопреки времени, ключ выглядел, как новый. Солнце роняло на него свои лучи и его сияние слепило глаза; девушка невольно повернула голову туда, откуда наземь ложились лучи и воздух, наполненный озоном после ночного дождя, пленил её разум своей свежестью; ключ выскользнул из её ладони, и Готель, завороженная видом, или точнее сказать, тонкой полоской этого вида меж строгих стен ущелья, вышла и, как ей показалось, очутилась в мире волшебном, прекрасном и невиданном.
Это было настоящей сказкой: зеленый луг с цветами и чудесными ароматами, порхающими бабочками, звенящий ручей, прозрачный и искристый на солнце, как снег, и снег! О, Боже! Снег, лежащий высоко на вершинах, наполнял воздух своей непостижимой чистотой. "Господь Всевышний, - подумала Готель, - не иначе как это сон". Она боялась пошевелиться и разрушить неосторожным шагом морфееву красоту. Да и двигаться здесь особо было негде; замкнутый высокими скалами, скрытый от случайных глаз; чтобы обойти весь этот мир, ей потребовалось бы меньше минуты. Но не это держало Готель в неподвижности. Венцом великолепия всего здесь была башня; высокая, как скалы окружающие её, и крепкая, словно была призвана служить центром военного укрепления замка или форта. Но что здесь было охранять? Мирное порхание бабочек иль чистоту ручья? Её величие захватывало дух при каждом шаге к ней. Могучая, из крупного серого камня, с огромным этажом, построенным в германском стиле, как кассельские домики; она грозно нависала над девушкой и одним лишь своим видом требовала внимания и уважения к себе.
Готель нежно коснулась её стены пальцами, словно успокаивая сию владычицу за своё невольное вторжение. Она с почтением обошла башню вокруг, пока не оказалась перед дверью, вся поверхность которой была украшена резными цветами и листьями, вьющимися вокруг кованых петель и столь же изящной замочной скважины. И Готель снова не смогла себе отказать в том, чтобы коснуться этой красоты руками; она провела ладонью по нескольким цветам и удивилась, насколько гладким был узор. И еще она подумала, что единственным ключом, способным открыть такое величие, мог быть лишь тот, что принадлежал несчастному под завалом. А потому медленно отойдя от башни, но всё еще не сводя с неё глаз, девушка снова вернулась в ущелье.
Несмотря на видимую тяжесть, после легкого щелчка, дверь отворилась с чуть слышным скрипом, больше похожим на вздох забытого узника, и Готель увидела две лестницы; одна спускалась вниз, а другая вела на этаж выше. Под тусклым светом, крошечных бойниц, редко расположенных в стенах, она пошла наверх. На каждом новом этаже стояли какие-то вещи. На одном мешки, на другом ящики, полки с горшками и кувшинами. Поднимаясь на каждый следующий этаж и ступая по половым доскам, Готель снова и снова удивлялась качеству этого строения, поскольку полы не издавали не единого скрипа, и как бы высоко она не поднималась, каждый раз, делая следующий шаг, ей казалось, что она ступает по твердой земле. На четвертом этаже было заметно светлее, ибо лестница, ведущая с него, заканчивалась открытой дверью, из которой шел уверенный дневной свет.
Преодолев последние ступени, Готель ступила в круглый зал, как видно являющийся главной комнатой, кухней и гостиной в одном лице; правда, всё вокруг было так давно заброшено, что под слоем пыли и паутины с трудом можно было отличить одежный шкаф от печи, а книги от тарелок. Свет, наполняющий зал, поступал через витражное окно, которое, как и несколько других, были наглухо закрыты, отчего воздух здесь был тяжелым и сжатым. Осторожно переступая по полу, обходя книги и карты, разложенные повсюду, Готель подошла к большому окну и настежь открыла его ставни. Её грудь наполнилась свежим воздухом и замерла при виде, открывшемся её взору. Она никогда не была в раю, но теперь она представляла, на что он мог быть похож. Её поглотило небо, в которое можно было смотреть, не поднимая головы, и пушистые, теплые от солнца облака, которые можно было погладить, казалось, стоит только вытянуть вперед руку. И словно истосковавшийся по дому ветер, пойманный среди скал, ворвался волной и стал перелистывать книги на столе и выметать залежалую пыль. И Готель кинулась ловить убегающие карты, будто кто-то мог её отчитать за подобную неосторожность.
