Корвин снова кивнул, развернулся и подошел к столику, за которым сидели те трое мужчин. Очевидно, он с ними был довольно хорошо знаком. Последовали рукопожатия, потом смех, а немного позже официант принес кружку какао. Негромкий деловой разговор продолжался в течение следующей четверти часа. Потом Корвин встал, уверенно двинулся к стойке бара, и обратился с каким-то коротким вопросом к молодой женщине, одетой в легкий спортивный костюмчик, украшенный изображением стрекозы в круге с надписью «учебный центр военно-прикладной авиационной акробатики». Похоже, что, женщина ответила утвердительно, и они вдвоем направились к выходу.
— Странно, — прокомментировала Ригдис.
— Что странно? — спросила Эрлкег.
— Странно, что Корвин покупает секс услуги.
— А ты уверена, что это именно покупка? — усомнилась Лирлав.
— Да, я уверена. Он предложил деньги этой девушке со стрекозой, и она согласилась.
— Уф… — Лирлав покрутила головой, — …Тут все наоборот, наизнанку, я уже запуталась.
— А давайте, — предложила Эрлкег, — просто погуляем по городку, и посмотрим. И, давайте пока постараемся никуда больше не лезть, а то, мне кажется, что мы уже выглядим, как идиотки.
Разговор начала Ригдис, как самая осмотрительная из троих.
— Знаешь, Корвин, мы привыкли задавать вопросы прямо. Ты не против?
— Не против. Но, я не обещаю ответить на любые вопросы.
— ОК, — сказала она, — мы не хотим тебя задеть, просто хотим понять. Ты познакомился в клубе с женщиной, у которой на костюме была эмблема в виде стрекозы.
— Мы с ней познакомились в ноябре прошлого года, — поправил он, — ее зовут Фоккер, она пилот-инструктор Дивизиона Джона Фрума с Вануату.
— Она твоя подруга?
— Скорее, коллега, — ответил Корвин.
— Скажи, — вмешалась Лирлав, — ты предложил ей деньги за секс?
— Да.
— Но почему?
— Просто, — пояснил он, — такой обычай в Y-клубах. Это было придумано в октябре, когда перед началом серьезной войны собралось много волонтеров. Времени на флирт не было, а людям в подобной ситуации хочется успеть. На войне любой день запросто может стать последним.
— Зачем тогда деньги? — удивилась Эрлкег.
— Это чисто символически, — сказал Корвин, — ну, примерно как белый цветок на Таити.
— Белый цветок был бы правильнее, — заметила она.
— Может быть, да, — он грустно улыбнулся, — только не на любой военной базе есть цветы.
Ригдис снова перехватила инициативу.
— Корвин, ты говоришь, что деньги, это чисто символически, да?
— В данном случае, да, — подтвердил он, — но, бывает, что в Y-клуб приходят девчонки, которым действительно нужны деньги, и тогда сумма имеет значение. По-любому, оказалось, что Y-клуб, это удобная штука для разных жизненных ситуаций.
— Удобная штука для мужчин, — заметила Лирлав, — но не для женщин.
— Я думаю, — сказал резерв-штаб-капитан, — если бы для женщин это не было удобно, то они не ходили бы в Y-клубы.
— Типично мужской стиль мысли, — припечатала Эрлкег, — сначала мужчины придумывают нечто, удобное только им, и вынуждают женщин в этом участвовать, поскольку ничего другого нет, а по прошествии времени говорят: «вот, женщины участвуют, значит, им это удобно».
— Вот, значит, какие дела? — отозвался Корвин, — А если бы сообщество поручило вам придумать обычай клуба быстрых знакомств для секса, что вы предложили бы?
— Для начала, — сказала она, — хватит выставлять женское тело на продажу. Вот, я бы предложила наоборот: пусть мужчины сидят и ждут, а женщины выбирают, подходят и покупают.
— Классный обычай, — с легкой иронией прокомментировал он, — а что, если женщина подошла и захотела купить, а мужчина послал ее в жопу? Как она будет себя чувствовать?
— А нечего отказываться, если пришел в такой клуб! — встряла Ригдис, — ну, как тебе это?
Корвин доброжелательно улыбнулся (он, после лекции доктора Метфорта, выбрал «стратегию улыбок» для любых ситуаций вокруг феминизма).
— Кйоккенмоддингеры, ваш вариант не проходит, потому что противоречит Хартии.
— Корвин прав, — тихо сообщила Лирлав, листая брошюру, подаренную полицейским капралом на пляже, — тут сказано: «Ни один человек не имеет никаких прав на другого человека, кроме случая принудительных гражданских ограничений и компенсаций, утвержденных судом. Любая попытка обратить человека в физическое рабство пресекается высшей мерой гуманитарной самозащиты».
— Мало ли, что в законе! — возразила Эрлкег, — в Канаде рабство уже двести лет запрещено, а если посмотреть на практике, то есть и сутенеры, и торговцы чернорабочими-мигрантами.
— Когда в Канаде была последняя смертная казнь? — спросил Корвин, все так же улыбаясь.
— М-м… — Эрлкег задумалась, — …когда-то давно…
— В 1962 году! — помогла ей Лирлав, — Это в школе проходят, по истории!
— Вот вам и практика, — сказал он, — если рабовладельцев не расстреливать, то закон не работает.
— Ты гордишься, что у вас до сих пор есть смертная казнь? — спросила Ригдис.
