Папа нас поддерживает. Поэтому он и ввёл на карточку ведьмы ограничения, чтобы впредь держала язык за зубами. За что она подослала на нашу яхту свою подружку, на минуточку известную модель, и фотографа. В свою очередь, та пристала к папе, пока он от нее отбивался, их успели запечатлеть и быстро слить фото прессе. Тиффани Редиссон, чья популярность в модельном бизнесе резко упала после развода с мужем и неудачного показа в Нью-Йорке, ссадили с яхты, но было поздно. Самое печальное, что мы отошли далеко от берега и никто кроме меня не видел, что папа не приставал к этой модели. Скандалы посыпались на нашу семью. Папа держался с достоинством. Мне никто не верил, сколько бы интервью я официально не давала. СМИ считали, что я выгораживаю блудливого отца. Я рвала и метала. Потом в моей голове созрел гениальный план. Я нашла все наши семейные фото и видео с папой, начиная с пелёнок, где Макс и я с ним обнимаемся, где он достиг нас на ручках двухмесячных, где учит меня ходить и водить машину, где говорит маме, как сильно её любит, и так далее, и выкладывала фрагментами одного большого в фильма в «IGTV» нашего аккаунта с хэштегом #RichSartoriusThePerfectDaddy. Я писала о моем самом лучшем, добром, заботливом папочке так много под каждым новым видео, что хэштег подхватили наши подписчики и начали положительно отзываться о моем отце в своих историях. Я сделала все возможное и невозможное, хотя папа уже даже не верил, что сможет отмыться от этой грязной истории. Параллельно с этим мой лучший друг (тот самый, которого мне напомнил Евгений) и я провели свое расследование и тем же путём, которым пошла Элен, донесли до прессы опровержение. На местную ведьму посыпались упреки. Тиффани Редиссон раздавили. Она хотела напомнить о себе этим скандалом, повысить интерес, наболтав журналистом небылиц про отношения с папой, но в конце уничтожила саму себя.
Все — хорошо, что хорошо кончается, однако морально я было истощена из-за всей этой чуши, которой я наслушалась о своём отце. Я всегда буду о нем самого высокого мнения, просто мне, как его дочери, не приятно слышать всякую гадость. Тем не менее, скандал, учинённый Элен, отнял у нас где-то месяц. Папа даже похудел. Он нервничал и переживал, его PR-менеджеры, хотя их работу не назовёшь пиаром в отличии от Голливуда, никак не могли замять сандал. Я помню папино ошарашенное лицо, когда ему позвонили и сообщили, что вышла статьи, в которых известные издания приносили свои глубочайшие извинения, а потом добавили, что это только моя заслуга. Он был спасён. Он не знал, как меня благодарить. Но-но-но, я делала это все потому, что люблю свою семью.
И все же тишь да гладь продлилась пару недель. Потом поползли слухи, что Вики, девушка Макса и моя лучшая подруга, была замечена с богатеньким американцем, учившимся в нашей Академии по обмену, будто в Америке своих частных элитных школ нет. Вообщем, мой лучший друг и я опять полезли выяснять, в чем, собственно, дело. Потом опять скандал за скандалом. Я не могла смотреть на страдания своего братика, ведь, если каникулы, это не значит, что мы все свободны. Элита обязана посещать школьные клубы. Поэтому мы встречались с этими надменными придурками. Максу откровенно досталось, но он, как папа, выдерживал все упреки и колкие шуточки весьма стойко и молчаливо. Под занавес моей тирады хочу сказать, что это было самое худшее лето в моей жизни. Я ненавижу этих людей. Я их презираю. Пусть катятся к чертовой матери, а мы пошли. Папа вовремя понял, что нам пора сменить в обстановку. Накануне перед вылетом мой лучший друг наорал на меня и сказал, что мы больше не друзья. Офигенное лето, выдалось, конечно. Не хочу о нем говорить и открыто врать, что все прошло просто шикарно. Уточнять подробности хочется меньше всего.
Как только я открыла рот училка начала презираться к каждому звуку, который я издавала, и к словам, которые произносила. Нужно изъясняться так, как она хочет, так, как эта женщина умеет, а не так, как это делают цивилизованные носители языка.
— Простите, но я вынуждена не согласиться с вашими замечаниями. Так уже давно не говорят, — возражаю я, когда мне насточертели её нравоучения.
— Откуда Вам знать, Полина? В свои семнадцать лет вы уже успели получить высшее образование? — слегка раздраженно говорит Лариса Львовна, — Или вы считаете себя носителем языка?
