Не сильно ли круто для школьницы? Конечно, круто. Но я ведь дочь мультимиллиардера. Я должна делать весьма неожиданные вещи, вся в папу. В бизнесе нельзя быть предсказуемым, иначе твоё дело развалится, не успев начаться. Папино авто-ателье — это нераскрученный бренд. Машины, как правило, создаются на основе уже готовых кузовов автомобилей именитых брендов, а дальше как заказчик пожелает. По его личным пожеланиям инженер вместе с дизайнером создают 3D версию машины для большей визуализации и бумажные чертежи. Скажем так, такая машинка — дорогой подарок, но цена вполне оправдана. Обычно богатеи заказывают их либо для себя, либо для женщин. Жены. Дочери. Любовницы. Папа же любит проводить проверки всех авто перед выдачей и приучил к этому меня. На самом деле это делается из соображений безопасности. Мы уверены в качестве сборки своих машин. Есть регламенты и стандарты, которые необходимо соблюдать, и этим все сказано.
Я просмотрела за полчаса с сотню конференц-залов, но не нашла ничего подходяще. То слишком вычурные, то слишком скромный. То маленькие, то большие. Некоторые подходят по всем параметрам, но находятся черти где. Мне бы что-то среднее. Я и сама не заметила, как прозвенел звонок на перемену. В столовку набилась куча народы. Мой угол уединения никто пока не потревожил. А нет. Не долго музыка играла.
Ко мне подсели две какие-то девчонки. Понятия не имею, кто они такие, но физиономии у них такие, будто они знают меня всю жизнь. Одна была мелированная в неестественный кофейный оттенок. Хотелось сообщить ей, что в моде натуральный цвет волос, а в целом обычная, как бы мерзко это ни звучало. Вторая — шатенка с голубыми глазами смотрела на меня с ангельской улыбкой. Что-то в ней было знакомое. Только что именно? Ох, влипла я.
— Вы кто? — в наглую спрашиваю я, выключая айпад, а то увидя еще, — Мы знакомы?
— Как это?! — возмущённо вопит мелированная, — Разве первые школьные друзья забываются?
— Э? — выдаю я, а мои брови поползли вверх, — Я вас не помню, честно.
— Я — Маша. Ну, помнишь? На фигурку вместе ходили! — восторженно восклицает мелированная, — Не узнаешь, что ль? А это ж Лина? Ну? Соловьева.
И тут я вспомнила последний день в школе. Мама умерла. Все. Я больше ничего не хотела из этого вспоминать. Не хотела подковыривать череду болезненных воспоминаний.
— Это по поводу тебя мы с Максом спорили. — вырывается у меня вместе с кивком на Линку, — Надо стребовать с него вознаграждение. Он мне проиграл-таки в субботу. Пусть теперь стряпает вместо меня на кухне.
— Чего?! Вы так с ним и спорите? — восторженно восклицает Машка, — А это правда, что у вас мама умерла и вас забрали в детдом.
— Д-да, было такое, но потом на забрал daddy. - запинаюсь я, чуть не перейдя на английский.
— Ого, акцент! Круто! Вот бы и мне англ подтянуть до твоего уровня. — мечтательно говорит Машка и пихает Линку в бок, — Лин, ты чего молчишь-то? Сама предложила поздороваться. Вон, вишь как Поля с англичанкой!
— Вы теперь одни живете? Как вы все это время без мамы? — аккуратно спросила Линка, избегая «острых углов», — Папа вас не обижал?
— Да, захотели вернуться в Россию. Восемь лет в Европе — тяжело для нас. Папа сказал, что так будет лучше. Он по крайней мере нас любит. — отвечаю я с нотками тоски грусти в голосе, — Без мамы все усложнилось. В Европе не любят русских.
Это еще мягко сказано, как не любят. Если бы не папины деньги и наши сильные характеры, то нас бы раздавили коренные европейцы. Мне не хотелось говорить им большего. Почему? Моя жизнь без мамы со стороны иногда напоминает Сайлент Хилл. Мне не к кому пойти со своими девчачьими проблемами. Папа их не понимает. Макс везунчик в этом плане. Мой брат всегда обращается к папе. У них мужская солидарность, их братство в некотором смысле. Я же кукую сама. Все своими силами. Был момент в жизни, когда папа водил меня на сеансы к детскому психологу. Он считал, что это поможет нам наладить отношения. Папа из кожи вон лез, чтобы вернуть мое доверие. Если вкратце, то не помогло, зато я хоть кому-то выговаривалась. У психолога работа такая — меня понимать. Общение с папой раньше давалось мне с трудом. Однажды он тупо начал спрашивать, что делает не так. Мне ничего не оставалось, кроме как объяснять ему, но проводить такие беседы мы начали далеко не сразу. Прошло где-то два с половиной года.
— Вы поэтому вернулись? — спросила Линка, обратив внимание на мою грустную улыбку, — Надолго?
— Мы планируем здесь осесть на ближайшие пять лет точно, потом, возможно, уедем назад в Европу. — пожала плечами я и решила перевести тему, — А вы как тут? Не скучали?
— Скучали. Еще как скучали! — хохочет Машка и хитро прищуривается, — Женек-то себе места не находил. Лина так вообще у классухи и у завуча спрашивала про вас.
Женек? Евгений, что ль? А он с какого боку тут? Я его не помню. Моя бровь стремительно выгибается. Вопрошать на тему Евгения, как всякая любопытная девчонка, я не стала. Зачем? Меньше всего я хочу ворошить прошлое. Оно приносит боль. Не хочу её чувствовать. Это как ножом в сердце. НЕ. ХОЧУ.
