Дальский глядит на сцену, не отрываясь, следит за райской птичкой жадным взглядом. Вдыхает мелодию скрипок и ее голос в легкие вместе с воздухом. И правда, Ви сегодня особенно хороша. А я наблюдаю за ним, ведь мне так удобно наблюдать за зачарованным конкурентом из глубины нашей ложи. Он знает, что я смотрю на него. Знает, что я вообще люблю смотреть и слушать. Если бы вдруг я стал слепым и глухим, я бы, наверное, застрелился в ту же минуту, потому что лишь чувственные удовольствия держат меня на этой земле, и из всех пяти чувств нет ничего для меня важнее слуха и зрения. Ну да, осязание я тоже люблю, но оно слишком тонко и не всегда доставляет мне удовольствие, ведь пробудить во мне страсть тактильно не каждый способен.
Прекрасная Аида умирает на сцене в очередной раз, чтобы через минуту воскреснуть, улыбнуться и принять на себя удар бурных оваций. Егор поднимается со своего места, сдержано хлопает и кричит «браво», а в это время работники театра выносят на сцену огромный букет, составленный лучшими флористами города. Это наш с Дальским знак признания и почитания таланта оперной дивы. Райская птица обводит взглядом зал и задерживает его на нашей ложе. Горделиво, едва заметно кивает, благосклонно принимая наше восхищение. Я ведь тоже в восторге, поэтому вторю Дальскому – кричу «бис» и отбиваю восторженными хлопками ладони.
Когда закрывается пыльный тяжелый занавес, мы вдвоем покидаем ложу. Неспешно идем вниз - в подвалы, где располагаются гримерные. Нос забивает едва уловимый запах нафталина и сырости. Слышится приглушенный гомон собирающейся домой театральной труппы.
- Я решил в кои-то веки позаботиться о тебе и сделаю маленький сюрприз. Чтобы ты не скучал, созерцая нас с Ви. Не все же тебе меня угощать! - вокруг никого, и Дальский позволяет себе многообещающую улыбку.
- Предложишь мне быть третьим? Сверху? Как мило, Гор! Я всегда знал, что когда-нибудь ты этого захочешь! – подразню-ка я немного его мачистскую сущность.
- Да сейчас! Разогнался, – фыркает он. - Нет уж! Сюрприз будет несколько иным.
- Ты уступишь мне тот договор с нефтедобывающим предприятием?
- А тебя это заставит кончить радугой? Если да, то, так и быть, уступлю! Не знал, что у тебя стоит на буровые машины.
Смеемся. Смешно нам. Кстати о буровых машинах.
- Я заказал для Алой Залы одну интересную машинерию. Привезут – приходи! Посмотрим, как она работает.
- Сам, что ли, на себе испытания проводить будешь?
- Ха! Одного из наших парней приглашу, кто у меня там из них не чужд экспериментов.
- Жаль! Я бы глянул, как ты на искусственном хуе поскачешь.
- Такие эксперименты, боюсь, плохо скажутся на моей деловой репутации.
- А ты не бойся. Можно подумать, от нее еще что-то осталось. В моих глазах ты все равно вряд ли упадешь еще ниже, чем уже упал, а остальным я не скажу. Буду приберегать эту информацию для будущего масштабного шантажа.
С такими врагами и друзей не надо.
За разговорами и светскими, почти нежными, угрозами добираемся до комнаты Ви. Дальский входит в роль страстного поклонника, стучится в дверь почти стыдливо, будто влюбленный Ромео к своей Джульетте. Правда, наш Ромео приперся на свидание с Меркуцио, и тот сегодня решительно настроен поучаствовать.
- Да, да! Войдите!
Ви уже смыла свой пугающий макияж, сняла одеяние эфиопской рабыни, вместо него нацепила золотое платье дочери фараона. Знает, стерва, как выгодно себя подать. Даже волосы распустила: длинные, волнистые, черные, как нефть. Нефть и золото. Хм! Нет, Дальский все-таки прав. Буровые машины меня возбуждают.
- Ви, дорогая, ты была великолепна, – мурчит конкурент, подбираясь к раззолоченной птичке.
- Спасибо, Егор! Я для вас двоих старалась.
Ври больше. Нам приятны твои сладкие песни.
Ви столько ездит по гастролям, что уже на родном языке говорит с легким акцентом. Или специально язык коверкает, чтобы артистичней было. Кто их, творческих людей, знает.
Дальский наконец-то добирается до нее, и Виолетта без проволочек обнимает его за плечи. Вцепляется страстной пантерой, целует так, как будто он ее единственный и неповторимый возлюбленный. Хороша актриса! За то и получает такие деньги. Ей не только за пение на сцене платят, так на дом в Каннах не намолишь, как ни старайся. Больше всего платят ей за реальное, пусть и временное, воплощение мечты всех романтичных мужчин о прекрасной влюбленной эфиопской рабыне, которую можно не только увидеть в свете софитов, но и вполне реально пощупать.
Эти двое тискаются, мокро целуются с языками, начинают постепенно раздеваться, а я отхожу в сторону от места действия и сажусь в глубокое кресло. Откидываюсь на спинку и кладу ладони на подлокотники. Шоу продолжается, и я его единственный зритель.
Егор ныряет наглыми ладонями под золотую ткань, сжимает все, что выпукло выпирает на мягком теле, не сдерживая разошедшейся похоти. Виолетка вздрагивает, стонет томно, терпит его жесткие ласки. Хихикает возбужденно и в этот самый момент в дверь робко стучатся.
- Войди, – теперь тут командует чуть охрипший от желания Дальский. Включил свой модус хозяина на всю катушку.
