Четыре года я продержался рядом с тобой, страдая от собственной неправильности, а потом понеслось-закрутилось. Увидел меня на показательном выступлении один очень серьезный и небедный, мягко говоря, человек. Понял, должно быть, сразу, что мне надо. В тот момент, думаю, это было видно уже всем понимающим. Пригласил сначала в хороший ресторан, куда таким, как я, бедным студентам вход был заказан, а потом и в свой огромный дом за городом с десятком комнат и белой шкурой, небрежно брошенной у камина, об которую было так приятно тереться обнаженным телом. Он ни к чему не принуждал, но всего умел добиваться своей обходительностью. Ему уже было хорошо за пятьдесят, и очень уж нравилась моя неприкаянная молодость и злая сила. Любил он прогибать, точно как Дальский, молодые, гибкие, ядовитые стебли. Да так, чтоб стелились к его ногам по собственному желанию. Наверное, он даже любил меня по-своему, потому что много чего после смерти своей мне оставил. А я уже грамотный был к тому времени, наученный, и ни копейки зря не потратил.
Когда ты Сережу ко мне привел, присмотреться попросил и впоследствии в «Клуб» взять, я еще подумал - не боишься ли так просто доверить мне невинное дитя, ведь разошлись мы в последнюю нашу встречу не слишком хорошо. Я был зол на тебя и ушел, даже не попрощавшись. А теперь я стал владельцем клуба для удовлетворения тайных мужских желаний и совершенно не скрываю своих собственных. Но Сережа-Волк совсем неожиданно оказался твоей копией, да только более гибкой и легко адаптирующейся к нашим реалиям. Кодекс бусидо его не смущал, а склонность определенная уже вовсю проглядывалась. Вот тогда я и понял, что ты мне замену себя предложил, а значит, все видел и все понимал с самого начала. Да не твое это было, как ни крути, а идти на сделки с совестью ты даже из жалости не захотел или не смог себя заставить. Не в твоем это было характере. Ох, и хороший же ты воспитатель, раз не оставил, не забыл меня с моими эгоистичными нуждами и даже через годы подарил мне эти сильные руки и это дикое сердце.
Прижилась у меня твоя младшая копия, но я его не трогал. Так, ходил вокруг, смотрел с любопытством, подмечал некоторые отличия. К тому времени я уже напрочь отвык быть снизу, а верхом я себя на этом сером волке и не представлял. Я ж не Иван-царевич, и тем более не Иван-дурак. Слишком безупречным он мне тогда показался, и не моим рукам, черте где за это время побывавшим, было трогать его незамутненную грязью, кристально чистую дикую душу. А вот всему остальному я его научил, как смог. И заботился я о нем, как о родном. И первого партнера-мужчину я ему подобрал. Да и первую партнершу-женщину тоже. И вот так незаметно привязались мы друг к другу, примерно как прирученный зверь и его хозяин. Славный у нас вышел тандем. И доверие у нас друг к другу абсолютное. Егор, глупый, думает, что может купить волчью преданность, а ее можно только взрастить, создать собственными руками.
Пока я философствую и предаюсь воспоминаниям, Волк уже накостылял змеенышу, и тот устало уползает в раздевалку, а Сергей крадется ко мне, садится рядышком, вытягивает истомленные длинные ноги.
- Ну что? Готов он к Арене, или ты его еще погоняешь? – спрашиваю тихо, стараюсь не беспокоить дорогого зверя громкими звуками.
В зале никого, и я протягиваю руку, глажу его по шелковистой серой шерсти, заплетенной в косу. А он позволяет мне, хоть и не обязан. Подставляет лобастую голову, ластится. Хорошо нам вдвоем. Он - мое спасение от одиночества и внутреннего холода.
- Невозможно стать полностью готовым, – бормочет сонно. - Сам подтянется, если захочет. Дай ему попробовать. Одно дело - тренировки, а другое – живая, еще горячая кровь на руках. Он должен понять, его это дело или не его. А по-другому никак!
- Хорошо. Раз ты советуешь, дам ему разок пройтись по песку. Иди отдыхай, волчара, и спасибо за работу.
- Не за что, Максим. Обращайся.
- Вложенные вами средства окупятся всего за пару лет. Я считаю, что это наилучшее предложение на рынке инвестиций на данное время.
Гляжу на схемы и графики, консультант топчется, пританцовывает у доски, потный от волнения, а сам потенциальный партнер буравит меня благожелательным стальным взглядом. Ему сорок восемь лет, он обрюзгший и лысоватый. Из тех олигархов, которые в девяностых поднялись на рэкете. И взгляд у него такой, будто в отверстие глушителя смотришь.
- Не волнуйтесь, Максим, – увещевает он. - Все будет в лучшем виде. Ребята у меня толковые - разместят ваши деньги только в акциях самых стабильных компаний.
Ну, конечно! Он меня по имени, по-панибратски. Как младшеклассника, право слово. Хотя предложение, конечно, заманчивое. Дальский, если узнает, на говно изойдет, уж в этом-то я уверен.
Вибрирует, прыгает по столу мобильник, хочет изобразить стремительный полет шмеля, да никак от поверхности не оторвется. У олигарха зрачки вспыхивают и снова сжимаются в черные дыры. Нервничает он, хоть и играет расслабленность.
Беру трубку. Помяни черта.
- Да?
- Вереснев у тебя?
Ни «здрасте», ни «как дела».
