Дверь приоткрывается и в комнатку проскальзывает стройный юный наложник в тонких шальварах из искусственного дешевого шелка. Замирает сразу на входе и неуверенно оглядывает всю представленную его взору экспозицию. Хлопает длинными черными ресницами, трясет не менее черными нефтяными кудрями. Нет, надо все же выдавить из Дальского тот контракт, а то скоро мне эти клятые буровые машины будут в эротических снах сниться.
- Максим, познакомься. Это Костя. Будущая звезда мирового балета, – Дальский отрывается от Ви ненадолго. Лишь для того, чтобы соблюсти светские приличия и представить мне прекрасное создание.
Хмыкаю. А вот, кажется, и обещанный сюрприз.
- Здравствуй, Костя. Присоединяйся к нашему пиру!
Протягиваю ему руку, не поднимаясь с кресла. Улыбаюсь с намеком, и он понимает, какой пир я имею в виду. Улыбается в ответ, стараясь придать взгляду томности, и принимает мою ладонь. Я не теряюсь - притягиваю его к себе и сажаю на колени. А нежный танцовщик садится - легкий и гладкий, - не то, что мои бойцы, правда, в тех я ценю именно нарочитую маскулинность. Трахать приятно и тех, и этих, но иногда под настроение все решают нюансы.
Изображая невинный страх или страшную невинность, бог его знает, что он там хочет показать, чтоб меня завести, наложник робко прижимается к моему телу теплым боком. Грамотный. Должно быть, не в первый раз заманивает в свои объятья спонсора. К тому же, Дальский не предложит того, чего сам не пробовал. В этом он честен до конца. Раз предложил, значит, все будет в лучшем виде. Сам он уже давно завалил Виолетту на кушетку и ласкается об сочные налитые груди. Тешит язык и губы, а руки споро расстегивают ширинку.
Ну, раз пошла такая пьянка, от подарка я не буду отказываться. Отвлекаюсь от поскрипывающей кушетки, оглаживаю молодое, стройное, взлелеянное годами танцев тело. Неторопливо знакомлюсь с новым для меня объектом возможных будущих капиталовложений. Сегодня вечером в этой комнате мы составляем великолепный квартет.
Волк снова учит Крайта двигаться, они вдвоем выполняют свое каждодневное рабочее adagiо(8). Ох, уж эти выразительные позы, наклоны и перегибы корпуса, плавные повороты, вращения и другие не менее гармоничные телодвижения. Смотреть на все это действо и не дрочить при этом невероятно сложно.
Получается у Крайта неплохо, ведь Волк хороший, терпеливый учитель. Сергей, как обычно, верен своей почти нездоровой тяге к детям из неблагополучных семей и районов. Как и Назар. Во всем, что делает Волк, проглядывается его школа и его методы обучения. Назар. Проклятье ты мое. Натуральное.
До сих пор ясно, как вчерашний день, помню все, что было. Хоть и стереться, поизноситься должны были уже эти воспоминания за пятнадцать лет. Как же тяжело давалась мне твоя наука. Не потому, что я плохой ученик, а ты плохой учитель. Просто не умел я тогда желания свои тайные и стыдные сдерживать, мучился от одних твоих строгих взглядов в свою сторону. А ты, как назло, еще и выделять меня тогда начал среди остальной оравы пацанов. Я действительно хорош был - зол и быстр, как Крайт сейчас. Никого не щадил - ни себя, ни других. Да кодекс твой – бусидо - принял слишком близко к сердцу, а у самураев суровая мужская любовь не была таким уж редким делом.
Начала тогда рядом с тобой, Назар, моя порочная чувственность распускаться. Цвела бутоном ярким и пышным, сладким нектаром истекала. Но ты не видел ее во мне при всем твоем преподавательском даре и навыках. Хотя, возможно, и видел, но делал вид, что тебя это не касается. А я и не касался. Знал, что не посмею сдернуть с пьедестала, ведь сам же туда тебя поднял, и все что мне оставалось - только смотреть издали.
Бывало, расходятся все после тренировки, а я, как лучший ученик, задерживаюсь. Прокрадываюсь темными коридорами из раздевалки к тренировочному залу, заглядываю в щелку то ли милосердно, то ли издевательски приоткрытой двери, а там ты отрабатываешь ката четкими выверенными движениями. Переступаешь на мягких волчьих лапах, танцует коса твоя длинная волчьим хвостом.
Насмотревшись до темных пятен перед глазами, я шел тогда прямиком в душевые. Открывал краны на полную и нырял под жесткие струи. Сжимал себя крепко, как будто ты меня обхватываешь большими сильными ладонями, гладил пальцами грудь и бедра, расписанные румянцем возбуждения. Вода била по плечам жалящими поцелуями, наверно, и ты бы так целовал-кусал, волк таёжный. Ох, и сладко же мне дрочилось тогда, а вот после так хреново было, что и не передать. А ты каждое занятие смотрел внимательно и, наверно, видел мое смятение, но ни разу не изменил своей самурайской невозмутимости, ни разу не поддался моим голодным взглядам.
