– Hola (привет), Кристина! – радостно прокричала темноволосая женщина, но присмотревшись, тут же осеклась. Улыбка мгновенно сползла с приветливого лица, уступив место беспокойству. – Что случилось, mi pajarito (моя птичка)? – ласково пролепетала она, причудливо сочетая русские и испанские слова.
Сделав над собой усилие, Кристина постаралась улыбнуться.
Мария – испанка, дитя Олимпиады, которая выбрала не самый удачный момент для знакомства с родиной биологического отца. Пока она изучала столицу, вирус как раз вошел в ту стадию, когда воздушные и прочие границы Москвы закрылись. Так, волею судьбы жаркая испанка навсегда осталась в холодной России. От отца Мария унаследовала голубые глаза и песню «Подмосковные вечера», которую знала наизусть. Испанские гены одарили ее впечатляющей фигурой с большой грудью и широкими, как борта лодки, бедрами. Ах, да! Еще и невероятно вспыльчивым характером. По чудовищному стечению обстоятельств женщину определили на кухню, где к этому моменту уже хозяйничал не менее тяжеловесный Сан Саныч. Первые дни слились в череду громких вооруженных конфликтов. По столовой летали кастрюли, поварешки, и еще никогда до этого русские и испанские ругательства не переплетались так тесно. Не проходило и пяти минут без новой вспышки русско-испанского сражения. Но после недели непрекращающихся войн в столовой показался Соколовский. Полковник пригрозил вышвырнуть обоих за стены Кремля, если они не капитулируют. И только после прозвучавшей угрозы, над кастрюлями замелькали долгожданные белые флаги.
– Кристина, привет! – следом из-за печи выплыло круглое лицо Сан Саныча. При его появлении Мария предпочла быстренько ретироваться.
Судя по настрою, главный по тарелочкам пришел в себя после утреннего побоища. Это обнадеживало.
– Привет! – девушка быстро сунула руку в карман куртки и вытащила таблетки.
Сообразив, что к чему, Сан Саныч проворно подставил пухлую ладонь и сгреб лекарства в карман. У шеф-повара была стенокардия и дрова, а у нее – холодная комната и доступ к медикаментам. Поэтому они быстро поладили.
После этого мужчина сходил в подсобку и вернулся с мешком дров.
– Спасибо. Вы очень нас выручаете, – дрогнувшим голосом поблагодарила Кристина и чуть не разревелась, когда перед выходом Мария сунула ей в руки сверток.
Глазами, полными слез, девушка посмотрела на своих благодетелей. Хотелось сказать много теплых слов, выразить чувства, теснящие грудь. Но как это сделать, когда в горле стоит ком размером с Царь-колокол. Так и не проронив ни звука, она лишь кивнула и потащила мешок на улицу.
Только когда умерли родители, она в полной мере осознала, каково это – нести полную ответственность за себя и брата. И если первое время ее состояние скорее напоминало истерику и отчаяние, то теперь наступило смирение. А вместе с тем и понимание, жалобы и слезы ничем не помогут. Ей нужно быть сильной. И точка.
***
Вот уже второй час пятая команда во главе с Дэном заседала в Спасской башне. Верхний этаж стал их негласным штабом. Именно здесь находились легендарные Куранты, чьи гигантские шестеренки некогда отсчитывали время для всей страны. Теперь же они стояли неподвижно, образуя в серединке небольшое, но очень уютное пространство для посиделок. В центре – небольшой костерок, над ним пыхтел чайник, вокруг циновки, на которых сейчас и расположились парни.
К слову, у каждой команды было свое место в лагере, где они встречались для важных обсуждений, да и просто посиделок. Одни, не мудрствуя, собирались в комнате, другие облюбовали дворцы, а пятая команда «застолбила» башню, и причин тому было несколько. Во-первых, Спасская считалась легендарной башней Кремля и символом отваги, во-вторых, она высилась более, чем на семьдесят метров над землей, а высоту Дэн любил больше всего. И в-третьих, здесь можно было говорить обо всем без риска быть услышанным.
К этому моменту команда успела обсудить все детали завтрашнего рейда, и теперь парни трепались о произошедшей драке. Молодежь еще гудела. И хотя они явно вышли победителями, русская душа требовала реванша. Дрова в костре потрескивали в унисон возбужденным крикам, словно подзадоривая собравшихся.
– Чего тут думать, – включился в разговор Пух, сверкая свежим фофаном, – надо вышвырнуть их за периметр. Сегодня приставали к девчонкам, а завтра возьмут ружья и расстреляют нас!
– Согласен! Скормить их мертвякам, да, и дело с концом! – поддакнул Иван и отхлебнул из кружки.
Понятно, этим вечером без горячительного не обошлось. А поскольку коньяка оставалось мало, его разбавляли чаем. Переняв от соседа кружку, Никита сделал глоток и поморщился – ныла опухшая щека.
– Мы таким устраивали Кузькину мать. Поднимали своих ребяток и шли стеной на стену. И разговор короткий!
Даже сейчас, вспоминая, как слаженно и бесстрашно бились парни, он испытывал дикий восторг и готов был отдать жизнь за каждого. Алкоголь лишь обострил братские чувства, наполнив сердце парня отвагой и жаждой новых приключений. Прижав руку к груди, Никитка со всей искренностью восемнадцатилетнего парня признался: