Перед внутренним взором всплыл Прохор — его лукавые глаза, фирменная ухмылка, вечная маска бесшабашности… Честно говоря, до сих пор не понимаю, как он с бабушкой вообще нашли общий язык — уж больно они разные. А потом вспомнились слова Виктора: дед тебя никогда не найдёт. Я и не думал давать моему безумному дядюшке шанс проверить эту теорию на практике.
Я заставил себя подняться. Нужно было продолжать движение, искать выход. Или хотя бы воду — горло пересохло так, что каждый вдох причинял боль.
Внезапно между деревьями мелькнула тень. Маленькая, стремительная. Я инстинктивно вскинул палочку, но потом различил знакомый силуэт.
— Пушистик? — недоверчиво прошептал я.
Мой фамильяр выскользнул из кустов и подбежал ко мне, тревожно мяукая. Его обычная величавость сменилась откровенным беспокойством — усы подрагивали, хвост нервно метался из стороны в сторону.
— Ты нашёл меня… — я опустился на колени и погладил кота дрожащей рукой. — Не думал, что ты сможешь пробраться через всю эту чащу.
Пушистик недовольно фыркнул, словно говоря: «Ты недооцениваешь меня, человек!», затем он принюхался к моему раненому плечу и издал тревожный звук.
— Да, дела не очень, — признал я. — Какая-то лесная тварь задела когтями. Кажется, они ядовитые.
Фамильяр снова мяукнул, более настойчиво, затем развернулся и сделал несколько шагов в сторону, оглядываясь на меня. Приглашение следовать за ним было очевидным.
— Ты знаешь дорогу обратно? — с надеждой спросил я.
Пушистик кивнул, словно действительно понимал мои слова. Впрочем, почему «словно»? Конечно, он понимал. Фамильяры гораздо умнее обычных животных. А мой ещё и дух-защитник в придачу.
— Подожди, — остановил я его, когда мы прошли несколько метров. — Ты выполнил мое поручение? Шумилова… она в порядке?
Пушистик замер на мгновение, затем энергично кивнул, но в его глазах читалось странное выражение — что-то среднее между гордостью и смущением.
— Что ты сделал? — с подозрением спросил я.
Фамильяр лишь отвернулся и зашагал дальше. Ну что ж, допрос мог подождать. Главное — Шумилова в безопасности. По крайней мере, я на это надеялся.
Слепо доверившись своему питомцу, я побрёл за ним, хотя каждый шаг давался с огромным трудом. Яд распространялся, и я чувствовал, как немеют ноги. Несколько раз я был готов рухнуть без сил, но Пушистик останавливался, ждал, когда я переведу дыхание, и нетерпеливо мяукал, подгоняя меня.
— Легко тебе говорить… — бормотал я. — У тебя четыре лапы и нет отравленного плеча…
Но я продолжал идти. Потому что альтернативой было остаться в лесу и умереть. Или попасться культистам, что было ещё хуже смерти.
Лес вокруг нас начал редеть, и это вселяло надежду. Отравленное плечо горело огнём, а перед глазами всё чаще возникала мутная пелена. Я чувствовал, что долго не протяну. Яд действовал слишком быстро.
— Пушистик, нам нужно найти Шумилову, — сквозь сухие губы произнёс я. — Она знает, что делать с отравлениями.
Фамильяр тревожно оглянулся на меня, словно оценивая моё состояние. Затем внезапно замер, насторожив уши. Я тоже услышал это — хруст веток впереди. Кто-то или что-то шло нам на встречу.
Я инстинктивно сжал палочку, хотя в моём состоянии от меня было мало толку в бою. Пушистик, напротив, не выказывал признаков беспокойства. Он просто сидел и смотрел вперёд, будто ожидая появления знакомого.
Секунда, другая — и из-за деревьев вышла она. Маргарита Шумилова, собственной персоной. Её одежда была порвана в нескольких местах, на щеке виднелась длинная царапина, словно от когтей, но в целом она выглядела куда лучше меня.
— Лазарев! — она бросилась ко мне, и в её голосе послышалось искреннее облегчение. — Жив, чертёнок! Уже думала, придётся твоему деду объяснять, как я умудрилась потерять его внука в волшебном лесу.
— Декан… — слово далось мне с трудом, язык едва ворочался. — Как вы… освободились?
Шумилова метнула сердитый взгляд на Пушистика.
— Твой кошак чуть не содрал мне половину лица! — ответила она сердито, но без настоящей злости. — Видимо, решил, что боль — лучший способ освободиться от паралича. Не знаешь, кто ему подсказал такую идею?
Я хотел улыбнуться, но лицевые мышцы отказывались слушаться. Поэтому вместо улыбки получилась болезненная гримаса.
— Что с тобой? — Шумилова вгляделась в моё лицо, затем заметила кровь на плече. Не дожидаясь объяснений, она резко схватилась за ткань и одним движением разорвала рукав.
— Чёрт… — выдохнула она, склонившись ближе.
Кожа вокруг раны была изодрана и приобрела зловещий зеленоватый оттенок. По венам расходились тонкие чёрные линии — как паутина яда, вползающая всё глубже под кожу.
— Когти шрысса, — произнесла она, и это явно не предвещало ничего хорошего. — Это очень-очень плохо, Лазарев.
