За ней находилась просторная круглая комната с высоким куполообразным потолком. В центре комнаты на каменном кресле сидел мой дядя Виктор, удерживаемый магическими оковами, светящимися мягким белым светом. Напротив него, на обычном деревянном стуле, расположился дед. Выражение его лица было нечитаемым, но в глазах читалась глубокая усталость.
Когда я вошел, оба мужчины повернулись ко мне. Виктор выглядел совершенно иначе без демонической силы Валефора — осунувшийся, бледный, с глубокими тенями под глазами. Его волосы, прежде аккуратно причесанные, сейчас беспорядочно падали на лицо. Но самое поразительное изменение произошло в его глазах — вместо демонического пламени в них теперь читалась смесь отчаяния, страха и… вины? Хотя нет, не думаю, что этот человек о чем-либо жалеет.
— А, вот и главный герой, — горько усмехнулся Виктор, встретившись взглядом со мной. — Ты сломал сделку тысячелетия, племянничек.
— Какую еще сделку? — я подошел ближе, внимательно изучая дядю.
— Сделку с Асмодеем, — Виктор покачал головой. — Он обещал мне силу, власть, возможность отомстить, а взамен требовал лишь тебя.
Дед бросил на меня предупреждающий взгляд, безмолвно призывая сдерживать эмоции.
— Мы допрашиваем Виктора уже несколько часов, — сказал он. — Пытаемся выяснить все детали его связи с культом и планы Асмодея.
— И как успехи? — я встал рядом с дедом, скрестив руки на груди.
— Не особенно, — признал дед. — Твой дядя оказался на удивление крепким орешком. Представляешь, он годами принимал сыворотку правды, чтобы выработать к ней устойчивость. Однако теперь, когда ты здесь, возможно, он захочет поговорить охотнее.
Виктор окинул нас обоих насмешливым взглядом:
— Не льстите себе. Я молчу не из упрямства. Просто рассказывать особо нечего.
Я чувствовал, что дядя говорит правду — или, по крайней мере, часть правды. После событий в убежище Кротова и слияния с моей особой силой, мои чувства обострились, и теперь я мог улавливать мельчайшие изменения в интонациях и микровыражениях лица.
Но было что-то еще — странное ощущение, будто я мог видеть не только то, что на поверхности. Когда я сосредоточился на Викторе, в моем сознании внезапно всплыло словосочетание «Красный Лебедь» и образ алого лебедя с распростертыми крыльями.
— Культ Красного Лебедя, — внезапно сказал я, удивив этим даже деда. — Какое отношение он имеет к вашей деревушке?
Виктор вздрогнул, его глаза расширились от удивления и… страха?
— Как ты…? — он осекся, потом горько усмехнулся. — Ах да, ты теперь не такой, как другие. Твоя… новая сила позволяет тебе чувствовать больше, чем обычно?
— Не знаю, — честно ответил я. — Просто чувствую, когда ты лжешь. И знаю, что название этого культа вызывает у тебя страх.
Виктор на мгновение застыл, словно взвешивая что-то в голове. Его взгляд метнулся от меня к деду, затем к Шумиловой, стоявшей у двери, и, наконец, снова остановился на мне.
— Что ж, — наконец произнес он с тяжелым вздохом, — полагаю, терять мне уже нечего, верно? Валефор покинул меня, а это значит… — он поморщился, словно от физической боли, — что Асмодей считает меня бесполезным. А бесполезные слуги долго не живут.
— Говори, — дед подался вперед, — и, возможно, мы сможем тебя защитить.
Виктор рассмеялся, но в его смехе не было ни радости, ни веселья — только горечь.
— Защитить? От Асмодея? — он покачал головой. — Разве что запереть меня в этой комнате до конца жизни. Впрочем… — его взгляд снова остановился на мне, — если твой внук действительно обрел полный контроль над силой Аббадона, возможно, у вас есть шанс.
Он выпрямился, насколько позволяли магические оковы.
— И что же это за информация, которая настолько ценна?
— Красный Лебедь, — произнес Виктор, внимательно наблюдая за реакцией деда. — У меня есть данные об этом культе. Все, что собрала группа Грулева во время своих поисков.
— Они стояли за нападением на поезд в начале года, — нахмурившись, сказал дед. — И за многими другими происшествиями. Но какое отношение они имеют к тебе и твоему культу?
— Сложное, — Виктор слабо улыбнулся, понимая, что зацепил нас. — Я никогда не был их частью, но… скажем так, мы осведомлены о существовании друг друга. И у нас были пересекающиеся интересы.
Он выпрямился, насколько позволяли магические оковы.
— Моя деревня — лишь жалкая пародия по сравнению с тем, что представляет собой Красный Лебедь. Мы поклоняемся Асмодею, да. Но Красный Лебедь… они не поклоняются никому. Они используют всех.
— В каком смысле? — спросил я.
Виктор усмехнулся, но в его глазах читался настоящий страх.
— Они стоят над многими действующими культами. Они знают древние тайны, неизвестные даже Высшим Демонам. — Он подался вперед, насколько мог. — И то, что происходит сейчас в Новгороде, это не случайность. Конфликт между Асмодеем и Аббадоном, моя деревня, твое открытие, мальчик, — все это часть их грандиозного плана.
Я почувствовал, как внутри поднимается волна сомнения. Возможно, Виктор просто пытался запутать нас, выиграть время или посеять раздор.
— И зачем им это? — спросил я скептически.
