Когда я открыл глаза, мир выглядел иначе. Я видел не только физические тела, но и энергетические потоки, связи между всеми живыми существами. Особенно ярко выделялся черный шар, удерживаемый серебристыми нитями.
Валефор был чистой концентрацией злобы, жажды и голода. В отличие от Аббадона, он не обладал глубоким разумом или способностью к тонким эмоциям — это был примитивный хищник, паразит, живущий чужой энергией.
Я протянул руку и коснулся черного шара. Мгновенно почувствовал, как Валефор пытается атаковать меня — сотни психических щупалец впились в мой разум, пытаясь проникнуть глубже, найти слабость, страх, сомнение.
Не найдя брешей, Валефор сменил тактику — начал показывать видения: он обещал власть, неограниченную силу, вечную жизнь. Затем перешел к угрозам — показывал, как мои друзья умирают в страшных муках, как школа рушится, погребая под обломками сотни студентов.
Но вместо борьбы я пошел другим путем. Используя знания, полученные от Аббадона, я раскрыл свою собственную демоническую сущность, показывая Валефору, кто я такой на самом деле.
Эффект был мгновенным. Чёрная масса замерла, потом начала судорожно пульсировать, словно в панике. Валефор узнал силу Высшего Демона и понял, что не может противостоять ей.
— Возвращайся в Бездну, — произнес я, и мой голос звучал одновременно как мой собственный и чужой — глубже, древнее. — И передай Асмодею, что совсем скоро мы с ним встретимся.
Полдень после грандиозной битвы с демоническими сущностями выдался необычайно тихим. Солнечный свет лился сквозь высокие окна лазарета, образуя на полу замысловатые световые узоры. Я лежал на жесткой больничной койке, пытаясь свыкнуться с новыми ощущениями. После полного слияния с Аббадоном моё восприятие мира изменилось — цвета казались ярче, звуки отчетливее, а внутри поселилось странное чувство гармонии, которого я раньше не испытывал.
Пушистик свернулся клубком у меня в ногах, но было заметно, что фамильяр не спит — его уши периодически подергивались, а один глаз оставался приоткрытым, словно кот постоянно был начеку.
— Не притворяйся, что дрыхнешь, — хмыкнул я, слегка пошевелив ногой. — Я же чувствую, что ты настороже.
Фамильяр лениво потянулся, но в его зеленых глазах промелькнула искра, которая говорила о том, что он все прекрасно понимает. С тех пор как мы побывали в убежище Кротова и я окончательно принял свою демоническую сущность, связь между мной и Пушистиком стала гораздо глубже. Теперь я не просто ощущал присутствие фамильяра — я почти чувствовал его эмоции, словно между нами образовался невидимый канал связи.
Дверь лазарета отворилась, и в помещение вошла медсестра Авдотья Никитична — женщина неопределенного возраста с седыми, собранными в пучок волосами и цепким взглядом, который, казалось, мог заглянуть в самую душу. Ее белоснежный халат, украшенный вышитыми рунами исцеления, буквально сиял чистотой.
— Ну что, герой, — с легкой усмешкой произнесла она, подходя к моей кровати, — как самочувствие? Всё еще собираешься сбежать отсюда раньше времени?
Я невольно улыбнулся. Авдотья Никитична заведовала школьным лазаретом с незапамятных времен, и в отношении режима для пациентов была настоящим тираном. Она лечила еще моего отца, когда тот был студентом, и, похоже, с тех пор ничуть не изменилась.
— Всё в порядке, — ответил я, принимая сидячее положение. — Честное слово, я чувствую себя отлично. Даже лучше, чем обычно.
Медсестра прищурилась, вглядываясь в мое лицо:
— То-то глаза у тебя красные, как у кролика-альбиноса, — она достала из кармана халата маленький серебряный амулет на цепочке. — Не двигайся.
Авдотья Никитична поднесла амулет к моему лицу. Маленький диск с выгравированными на нем рунами начал тускло светиться голубоватым светом, когда оказался рядом с моими глазами.
— Хм, — задумчиво хмыкнула медсестра, — физиологических изменений нет, но энергетический фон… странный. Впрочем, Прохор Игнатьевич предупреждал, что так и будет.
Она убрала амулет и достала из другого кармана небольшой флакончик с густой синей жидкостью.
— Выпей это. Должно помочь стабилизировать твое состояние.
Я с подозрением посмотрел на флакон:
— Что это?
— То, что прописал тебе директор, — отрезала Авдотья Никитична. — Отвар лунноцвета с лепестками эльфийской розы и щепоткой корня молчуна.
Я послушно принял флакон, откупорил его и залпом выпил содержимое. Жидкость оказалась неожиданно приятной на вкус — сладковатой, с легкой мятной ноткой. Почти мгновенно я почувствовал, как по телу разливается приятное тепло, а в голове становится удивительно ясно.
— Вот так-то лучше, — кивнула медсестра, забирая пустой флакон. — Через час можешь отправляться. Но помни, что твое состояние сейчас нестабильно. Будут любые странности — головные боли, изменения зрения, необъяснимые выбросы магии — немедленно возвращайся.
