Лицо деда окаменело, глаза расширились. Он крепче сжал палочку, а воздух вокруг него заискрил от бессознательного выброса магии.
— Асмодей? — его голос звучал так, словно он надеялся, что ослышался. — Здесь? В Междумирье?
— Он появился из портала черного пламени, и тогда время остановилось, — я утёр кровь рукавом, пытаясь собраться с мыслями. — Асмодей говорил только с нами четверыми, пока вы все были заморожены. Он предложил Дине сделку — своё демоническое покровительство в обмен на владения Аббадона. И она… — я бросил тяжёлый взгляд на Мелиссу и Ярика, — согласилась.
— Добровольно? — Шумилова пыталась подняться, но рана не позволяла.
На мой молчаливый кивок дед бросил встревоженный взгляд на Ярика и Мелиссу. Они стояли плечом к плечу, словно ища поддержки друг у друга. В их глазах пульсировал красноватый свет, меняя интенсивность в такт ударам сердца. Тёмная аура вокруг их тел стала тоньше после исчезновения Дины, но полностью не рассеялась — она обволакивала их, как полупрозрачный плащ, второй слой кожи, едва различимый, но определённо присутствующий.
Мелисса медленно разжала и сжала пальцы, наблюдая, как между ними пробегают крошечные разряды тёмной энергии, оставляя в воздухе мерцающие следы.
— Что теперь с нами будет? — её голос дрожал, хотя она явно пыталась сохранять спокойствие. — Я чувствую чье-то присутствие внутри… оно говорит со мной.
Ярик провёл дрожащей рукой по лбу, стирая испарину. Его зрачки сузились до крошечных точек, а вокруг них расплылся тревожный красноватый ореол.
— Эта часть Аббадона… она хочет вырваться наружу, — произнёс он, непроизвольно оглядываясь, будто существо внутри него могло подслушивать. — И я чувствую его голод — древний, ненасытный, бесконечный.
Дед подошёл к ним, его движения были осторожны, но уверенны. Он провёл палочкой в воздухе, создавая диагностическое заклинание — серебристые нити света обвили Ярика и Мелиссу, переливаясь разными цветами там, где соприкасались с тёмной аурой.
— Ситуация непростая, но вполне решаемая, — произнёс дед, внимательно изучая результаты заклинания. — В каждом из вас находится лишь малая часть второй половины Аббадона — по сути, всего одна шестая от целого Высшего Демона. Даже сильнейшие маги прошлого не решались связываться с такими сущностями, предпочитая демонов рангом пониже для своих контрактов. Но Серёжа был первым, кому удалось обуздать подобную силу, сохранив контроль и человеческую сущность. А у вас задача проще — ваша часть значительно меньше, чем его, и разделение произошло по классическим канонам ритуала, что даёт дополнительную защиту.
Он повернулся ко всем нам, его взгляд скользнул по застывшему телу Емели, которое лежало на земле, по раненой Шумиловой, по мне, всё ещё стоявшему на одном колене. Я заметил, как в отдалении, там, где упало тело Евсеева, клубился особенно густой туман. Полупрозрачные щупальца, похожие на змей, медленно утаскивали труп бывшего триумвира вглубь Междумирья. В ту же сторону, где мы в последний раз видели отброшенную заклинанием деда Алину, прежде чем она скрылась в белесой мгле.
— Сейчас нам необходимо выбраться отсюда, — произнёс дед решительно, помогая Шумиловой подняться на ноги. — Ткань реальности Междумирья нестабильна после такого мощного всплеска магии. Я чувствую, как само пространство вокруг нас истончается. Если задержимся слишком долго, можем навсегда потерять дорогу домой, или стать пищей для существ, подобных тем, что сейчас пируют останками Евсеева.
Тем временем Габер медленно приближался к своей дочери. Каждый шаг давался ему с видимым усилием, словно сапоги налились свинцом. Его массивная фигура, обычно источающая силу и уверенность, сейчас казалась надломленной. Я заметил, как дед и Шумилова осторожно отступили, давая отцу и дочери пространство для этого мучительно необходимого разговора.
Когда Габер остановился перед Мелиссой, в его глазах отражалась такая боль, что смотреть на неё было физически больно. Это была не слабость — только орк, знающий истинную силу, мог так открыто показать своё страдание, не боясь потерять достоинства.
— Мелисса… — произнёс он хрипло, словно каждый звук причинял ему боль. — Дочь…
Она подняла голову. В её глазах пульсировал красный свет, то вспыхивая, то затухая.
— Это не то, что ты планировал, да, папа? — голос Мелиссы звучал глухо, с металлической хрипотцой, но без обвинения.
Габер судорожно вдохнул, его широкая грудь поднялась и опала. Он стиснул зубы так сильно, что на скулах заходили желваки. Орочьи клыки прикусили нижнюю губу, и капля тёмной крови скатилась по подбородку.
— Я бы вырвал себе сердце голыми руками, если бы это могло забрать из тебя эту тварь, — процедил он сквозь зубы, и столько первобытной ярости было в этих словах, что я поверил — он сделал бы это, не задумываясь.
Несколько мгновений Габер и Мелисса молчали, застыв в этой мучительной сцене.
— Знаешь, — неожиданно произнесла Мелисса, и её голос звучал удивительно спокойно, — я его чувствую. Внутри. Это как будто… вторая тень. Живая. Голодная. Древняя.
