— Госпожа декан, экстренный восстанавливающий эликсир. Остановит кровотечение и снимет острую боль.
Шумилова благодарно кивнула и сделала несколько глотков. Почти сразу её лицо приобрело более здоровый оттенок, хотя рана всё ещё требовала серьёзного лечения.
Для тела Емели применили такое же левитационное заклинание, как и для Габера, только более щадящее — его окутали мягким голубоватым сиянием, которое бережно подняло его в воздух. Орк безмолвно парил рядом под присмотром двух бойцов. Мелисса держалась возле отца, периодически бросая на меня полные отчаяния взгляды. Ярик сидел на выступе скалы, обхватив голову руками, явно пытаясь совладать с новым присутствием внутри себя.
Пока остальные собирались для возвращения в школу, я заметил движение сбоку. Сумрак, величественный фамильяр Кротова, медленно приблизился ко мне. Его полупрозрачная фигура светилась мягким голубоватым светом, а мощные лапы не оставляли следов на каменном полу пещеры. Он остановился в паре шагов, его ледяно-голубые глаза изучали меня с мудростью существа, прожившего века.
— Ты уходишь, да? — тихо спросил я, каким-то образом понимая его намерения.
Сумрак наклонил массивную голову, а затем неожиданно поднялся на задние лапы, упираясь передними мне в плечи. Его вес ощущался странно — тяжесть без давления, присутствие без материальности. Он наклонился ближе, и я почувствовал, как его призрачный язык коснулся моей щеки.
В момент этого контакта моё сознание наполнилось образами — столетия служения, бесконечные ночи охраны пещеры, ожидание того, кто придёт однажды продолжить наследие Кротова. Я видел его воспоминания — молодого Кротова, создающего первые защитные заклинания школы; поколения учеников, проходящих через эти залы; долгие годы одиночества после ухода хозяина.
Сумрак опустился на все четыре лапы и сделал шаг назад. Пушистик, до этого державшийся в стороне, подбежал и потёрся о ногу своего величественного сородича. Они обменялись взглядами — древний хранитель и его маленький преемник.
— Твоя служба окончена, — прошептал я, внезапно понимая глубинный смысл происходящего. — Спасибо тебе за всё.
Сумрак издал тихий звук — не вой, не рычание, а что-то среднее, полное достоинства и прощания. Затем он развернулся и медленно направился в самую тёмную часть пещеры. С каждым шагом его силуэт становился всё более прозрачным, размытым, сливаясь с тенями. У самой дальней стены он обернулся в последний раз, его глаза вспыхнули ярким голубым светом, словно сигнальные маяки из другого мира, а затем… растворился, словно никогда и не существовал.
Пушистик мягко мяукнул, прощаясь, а затем запрыгнул мне на руки, требуя внимания. В его зелёных глазах на мгновение мелькнул тот же ледяно-голубой оттенок, что и у Сумрака. Теперь он был единственным хранителем наследия, маленьким стражем великой традиции.
— Пора, — сказал я, прижимая фамильяра к груди. — Нас ждут дома.
Когда мы вернулись в Школу Закатного Пламени, была уже глубокая ночь. Демоноборцы провели нас через главные ворота, предполагая, что в такой час большинство студентов спит. Дед предусмотрительно наложил на глаза Мелиссы и Ярика маскирующие чары — простое заклинание, скрывающее красноватое свечение.
Но новости в школе распространяются быстрее любой магии. Сначала это были одинокие фигуры в коридорах — дежурные преподаватели, бессонные студенты, случайные свидетели нашего возвращения. Они застывали при виде нашей процессии: Габера в магических путах, левитирующего над землёй, тела Емели, укрытого белой тканью, наших израненных, измождённых лиц.
С каждым нашим шагом по главной аллее к центральному корпусу людей становилось всё больше. Они выскакивали из спален, наспех накинув мантии, выглядывали из окон, передавая друг другу шокирующую весть: «Емельянов… кажется, Емеля мёртв!»
К тому времени, как мы достигли парадной лестницы, вокруг нас собралась настоящая толпа. Взгляды устремились на тело под белым покровом, и по рядам студентов прокатился шёпот, постепенно перерастающий в гул смятения и противоречивых эмоций.
— Это что, Емельянов? — голос с задних рядов прозвучал недоверчиво.
— Так ему и надо! — выкрикнул кто-то из толпы. — Предатель и убийца!
— Заткнись! — резко ответил другой студент. — Ты ничего не знаешь!
Я с ужасом осознал, что школа разделилась на два лагеря. Для одних Емеля всё ещё был тем, кого обвиняли в нападении. Для других — товарищем, которого оклеветали. И теперь обе стороны столкнулись лицом к лицу, когда его мёртвое тело вернулось в школу.
— Он был культистом! Они оба были! — крикнул старшекурсник, указывая в нашу сторону. — Разве вы не видите, что Габера ведут в цепях?
Среди собравшихся я заметил Анну, одну из многочисленных поклонниц Емели с прошлого года. Она протиснулась сквозь спорящую толпу, и её лицо исказилось от ужаса, когда она увидела очертания тела под белым покровом. Пронзительный крик вырвался из её груди, разрывая ночную тишину:
— Нет! Только не он! — она бросилась вперёд, словно желая опровергнуть очевидное. — Это не может быть Емеля!
