Нет, конечно, мы жили вместе с родителями, нам был предоставлен и кров, и стол. Но крутиться мы должны были сами, планировать свой бюджет следовало из расчета исключительно наших стипендий, но при этом мы хорошо понимали, что роптать не стоит: наши сокурсники жили в куда более стесненных обстоятельствах. Мне хотелось гульнуть, развлечься, приодеть жену и дарить дорогие подарки близким, но сильно на «стипуху» не разгуляешься. Доходило до курьезов: когда мы оставались одни на «Клязьме», нам приходилось здорово экономить, чтобы элементарно не остаться голодными. Я отправлялся в лес собирать грибы, чтобы приготовить нам с женой ужин, а не питаться в столовой, где многие блюда стоили натуральные копейки. И ждать выходных, когда приедут предки и можно будет шикануть, заказав себе что-то подороже.
Мне не приходило в голову начать фарцевать или участвовать в каких-то иных полукриминальных темах. Единственное, что я себе позволял, — это написать за деньги курсовую знакомым (правда, эта практика закончилась, не успев толком начаться, потому что я «засветился») или выиграть в карты, в преферанс, или в нарды небольшую сумму у не особо близких знакомых или у родственников-смельчаков. Признаюсь, эти левые доходы были весьма кстати.
Навсегда в моей памяти останутся самые светлые воспоминания о военных лагерях. Какой-то «умный» — спасибо ему! — человек решил, что студентам-журналистам кровь из носу нужна их стипендия именно под Ковровом, где мы вместе тянули лямку службы, чтобы стать младлеями. Вот тут мне карта пошла! Набивший руку в почти ежедневных преферансных баталиях дома, играя уже на высшем любительском уровне (родня со мной за стол уже отказывалась садиться), я хорошо подзаработал, и, приехав в лагеря с трешкой в кармане, домой возвращался в приподнятом настроении и с пухлым бумажником.
Я и семейную жизнь решил начать с ремонта в своей комнате, исполненного своими руками. Правда, с руками, как и с материалами, все обстояло печально. На антресолях обнаружились рулоны обоев, пролежавшие там со времен нашего въезда в новую квартиру — пересохшие и оригинального, мягко говоря, цвета кофе с молоком. В качестве «помогая» был приглашен Костя, обладавший, помимо навыков доставщика сметаны, двухлетним опытом работы на стройке.
— Любой ремонт начинается с треуголки! — уверил меня мой приятель и скрутил из газет двух кособоких уродцев, мало напоминавших головной убор Наполеона, до сих пор украшающий стены ресторана «Прокоп» в Париже[37].
Кто я был такой, чтобы спорить с помощником штукатура? Пришлось надевать и далее подносить, намазывать, держать, а также исполнять все принятые на Руси поклоны в адрес мастера ремонта. В общем, мы кое-как справились, и комната в таком виде простояла еще лет пятнадцать.
Родители при взгляде на это безобразие не сказали ни слова и даже не потребовали от меня все переделать к рождению внука. Зато с ребенком нас крепко выручали. И с вещами, и с возможностью сосредоточиться на учебе. Эта помощь дорогого стоила, и я до сих пор благодарен родителям за те годы, наполненные теплом и поддержкой. Нормальная семья, нормальные отношения: меня не баловали, но и не отбросили, как ненужную вещь, не позабыли, как птенца, вылетевшего из гнезда навсегда. Жили с родителями без выпендрежа, без каких-то идиотских дорогих подарков, но в любви и заботе. По-моему, самые правильные отношения.
На истфаке, помимо истории, я научился рубить деревья (фото из личного архива О. Олейникова)
…их распиливать (фото из личного архива О. Олейникова)
…собирать строительный мусор (фото из личного архива О. Олейникова)
Следующий этап наступил, когда родители переехали в новую квартиру, оставив нам свою кооперативную. Отныне я, имея жену и ребенка, стал полностью отвечать сам за себя. Быт обрушился на меня во всей своей неприглядной красе эпохи развитого социализма.
Первым делом следовало обеспечить семью питанием. Тут никак было не обойтись без главной фигуры московского продуктового магазина — без мясника!
Среди них встречались на редкость колоритные персонажи. К примеру, в магазине «Диета», что был на площади Гагарина, рубщиком работал выпускник истфака, а впоследствии мультимиллионер, переключившийся с мяса на нефть, к которому в охрану ушел от Ельцина небезызвестный Коржаков. Правда, Игоря Варварова это не спасло — его застрелили через три месяца.
Другой мой знакомый мясник чудом выскочил из «мясорубки» знаменитого уголовного дела рыбных магазинов «Океан», закончившегося серьезными сроками для фигурантов и одним расстрелом. Стоило ему принять на грудь, как он начинал делиться:
— Не разгонишься на этом мясе, как на рыбе при Вове Фишмане[38]. Вот же глыба был человек, да жадность сгубила. Всему нас научил. Слышал про «ледяную глазурь»?
— Нет. А что это, способ готовки?