— Ха, вот ты скажешь! Такая готовка лет на пять тянула с конфискацией. Водицы в коробку с рыбой плеснешь да сунешь в морозильную камеру. На двадцать кило — пару литров, нам всем на мелочишку.
Я лишь головой киваю: мол, какие молодцы!
— И про то, как икру бодяжили, тоже не слыхал? — делился со мной, как с родным, разомлевший от пива мясник, довольный произведенным впечатлением. Я, похоже, уже кум и сват, почти подельник или ученик мастера гнать левак.
— А ее можно было как-то бодяжить? — удивляюсь я искренне.
— А то! С черной вообще вопросов не было. Нальешь в бочонок спитого чая, немного подождешь — и готово дело. А вот с красной вышла незадача. Что только не пробовали — не выходит, хоть ты лопни! — искренне возмущается мой собеседник.
— И как, нашли способ? — я икру в свободной продаже в магазинах не видел, но мне интересно.
— Нашли! Пивко она любит, как и я. Пивом разбавляли, надувались икринки, на вид лучше икры не придумаешь, — говорит мне прожженный жулик от торговли, протягивая на здоровом листе оберточной бумаги отрубленный кусок мясной туши и пряча мои мятые рубли в карман грязного халата. После таких признаний о столь «выдающихся» во всех смыслах делах, моя скромная мзда смотрится жалким подношением.
Но стоит ли мне ссориться со столь нужным и уважаемым человеком и его коллегами? Не стоило смотреть на них с брезгливостью, несмотря на их пристрастие к алкоголю и к разного рода махинациям: любой приличный москвич, если не мог похвастаться таким полезным знакомством, считался пропащим. Вспоминается, как мой товарищ, высоко взлетевший на бизнес-стезе в девяностых — нулевых, постоянно с гордостью всем рассказывал, как я его познакомил со «своим» мясником в девяностом году. Для него это было актом невиданной щедрости, а для меня несложно: у меня таких знакомых мясников было целых три штуки!
Они обитали в разрубочной — в странном помещении с обитыми оцинковкой стенами и холодильниками. Посередине стояла здоровенная деревянная колода, под ногами шастали крысы, которых мясник безжалостно давил ногами.
Вырезку у него забирал директор, потому для своих он обычно отрубал хороший кусок задней ноги (модных нынче разрубов типа стейка тогда не знали, да и мясо в СССР было не мясной, а молочной породы: его следовало тушить или перемалывать на фарш, а не обжаривать за несколько минут). Стоило это недорого: при госцене в 1,8–2 рэ, мясники брали по 2,5 при цене на колхозном рынке в 3,8–4 рубля. К концу восьмидесятых цена у них выросла до трешки. Через мясника можно было забрать и любой дефицит, если таковой случался в магазине. Как он делился с руководством доходом от своего левака, я не помню, хотя мне точно рассказывали.
Сейчас такое сложно представить, но в советское время шлявшиеся в подсобках посторонние никого не удивляли. Наоборот, продавцы к ним относились с уважением — клиенты! Для меня же эти работники ножа и топора стали настоящим спасением, особенно в последние годы СССР.
Худо-бедно решив вопрос с питанием, я взялся за обустройство квартиры.
Прожив в ней почти всю свою не столь длинную жизнь, я уже имел опыт домашнего благоустройства по-советски. Назывался он «сделай сам».
Коридор украшали длинные, во всю стену, застекленные книжные полки, в которые отец, смонтировавший эту конструкцию взамен паркетных досок на кирпичах (его первый опыт мебельщика), сумел вписать небольшой одностворчатый шкаф. Он разобрал старый полированный гардероб и одну дверь использовал для нового вместилища шапок и туфель, а вторую превратил в мой рабочий стол, прослуживший мне верой и правдой много лет. На нем я работал и над школьными заданиями, и над студенческими курсовыми, и над своей диссертацией, увлеченно колошматя по клавишам раритетной печатной машинки «Мерседес»[39]. Стол, в свою очередь, был встроен в еще одну самодельную конструкцию от пола до потолка, которая гордо именовалась «кабинет» и которую мы вместе с отцом соорудили взамен какой-то детской мебели, не заморачиваясь с остеклением и сложными столярными решениями.
Наверное, читатель в недоумении: как ответственный работник ЦК с женой — университетским преподавателем могли мириться с подобным безобразием. Ответ прост: мебель в СССР достать было трудно, и она стоила отнюдь не копейки[40]. Когда отец получил премию Ленинского комсомола, она почти полностью ушла на заказ нового кабинета (две тысячи рэ за мебель, пятьсот — на банкет). Обычные книжные полки за стеклом, открытая ниша под скромную аудиоаппаратуру и немного шкафов и шкафчиков с дверцами. Все скромно, минималистично, но крепко скроено: этот кабинет прожил почти полвека и до сих пор стоит на даче в Кратово.
Сам проект кабинета-библиотеки придумала и начертила моя мать. Мастера, его воплощавшие, были настолько впечатлены, что попросили разрешения строить подобные стенки для других заказчиков. То есть в то время даже столь простое решение было чем-то из области фантастики, все приходилось изобретать самим. И на скидки, не говоря уже про роялти, за креатив рассчитывать не приходилось.