— Раздели между самыми нуждающимися! — приказал он ему.
— Молина, организовать, срочную эвакуацию всех раненых в тыл! Немедленно! После этого, командирам взводов произвести поверку личного состава и доложить о потерях, — распорядился затем Павел.
Появился адъютант Ариаса, сержант, фамилию которого Орлов никак не мог запомнить. В руках он держал мачете.
— О, наконец-то я к вам добрался! — с облегчением вздохнул он.
— Мой капитан, комбат срочно вас вызывает к себе. Я должен вас сопроводить к нему, — сообщил сержант.
— Иду, — произнёс Павел, с трудом встав с земли. У него сильно болела спина и ныло плечо.
Минут двадцать они пробирались по узкой тропинке-просеке, сделанной только что сержантом, пока не вышли на маленькую поляну. Здесь, возле палатки, на поваленном дереве сидел капитан Ариас. Отвернув лицо и обращаясь к Орлову на «вы», он приказал:
— Капитан, доложите о потерях в роте!
— Девять убитых. Шесть тяжелораненых. Трое пропавших без вести. Тяжелораненые эвакуированы в полевой госпиталь.
Ариас нервно затряс плечами, но промолчал.
— Садитесь, — предложил командир батальона, указывая на поваленное дерево.
Минут через десять пришли командир второй роты Арса и третьей Видаль. У Арсы нервно дёргалась левая щека, а Видаль качал головой из стороны в сторону.
— Арса, доложи о потерях личного состава своей роты! — приказал комбат.
— Много убитых и раненых… Очень много, — прошептал старший лейтенант.
— Сколько? Точные цифры! — заорал Ариас.
— Не знаю… Человек тридцать убитых и много раненых… Не знаю точно, — отрешённо ответил Арса.
— А у тебя Видаль?
— У меня? Около… около… Может, тоже человек тридцать погибших… А раненых, а раненых… — повторял командир третьей роты, продолжая качать своей головой из стороны в сторону.
— Что за командиры?! Ничего не знают! — ещё громче принялся кричать Ариас, бегая вокруг полянки. — Слушайте приказ: привести личный состав рот в чувство и выдвинуться на свои исходные позиции. В три часа дня — атака!
— Какая атака? — изумился Видаль.
— Штыковая атака форта Бокерон! Это приказ командующего Первым армейским корпусом. Ещё один решительный натиск — и «болис» побегут. Не выдержат нашей храбрости и мощи…
— Мой капитан, у солдат нет воды! Они не смогут идти в атаку, — тихо сказал Арса.
— А меня в роте солдаты уже пьют собственную мочу. Когда, мой капитан, воду подвезут? Ведь обещали по шесть литров в сутки… — спросил Видаль, ещё быстрее раскачивая своей головой.
— Вода завтра! Завтра вода! А сегодня атака! Атака решительная и окончательная. Это приказ подполковника Эстигаррибьи. Это война, господа офицеры. А ваши подчинённые — это солдаты, и они должны страдать. Пусть пьют мочу! Всё! Возвращайтесь в свои подразделения. В три часа — атака. Я лично поведу батальон!
В три часа десять минут в воздух взлетела красная ракета, и Второй пехотный рехимьенто начал второе фронтальное наступление на форт Бокерон.
Капитан Ариас, размахивая пистолетом «Браунинг», шагал впереди батальона, зычным голосом подбадривая солдат «солёными» шутками.
Орлов находился впереди своей роты, держа в руках винтовку «Маузер» с примкнутым штыком. Её он нашёл брошенной на «острове». Это была его вторая винтовка за сегодняшний день.
— Первая утром мне спасла жизнь. А эта…? — спросил он сам себя, когда поднял винтовку с земли.
Солдаты, изнемогая от жары и жажды, брели за своими командирами, едва переставляя ноги.
Боливийцы подпустили Второй пехотный рехимьенто шагов на пятьсот и открыли шквальный огонь. Наступающие залегли и не хотели больше вставать и идти на верную смерть.
— Теперь их уже никто и ничто не поднимет! — с уверенностью подумал Павел. — Вторая самоубийственная атака в течение дня…
К пяти часам дня Второй пехотный рехимьенто отошёл на исходные позиции.
Последствия двух неподготовленных фронтальных атак на хорошо укреплённые позиции форта Бокерон для парагвайского Первого армейского корпуса были катастрофическими: погибли около тысячи человек. Тактика, избранная подполковником Эстигаррибия потерпела крах.
Наступила душная ночь. Горячий воздух обжигал лёгкие. Тучи комаров истязали обессилевших солдат, забираясь к ним в рот, уши, ноздри… Где-то совсем рядом орали обезьяны. Иногда слышались одиночные выстрелы. Обезумевшие от жажды солдаты роты Орлова мочились в один котелок, а затем готовили из его содержимого терере.
В груди у Павла жгло и резало. Язык распух. Губы потрескались. Голова гудела от боли.
— Надо продержаться до утра! Утром обещали воду. Объясните это, пожалуйста, солдатам, — не приказал, а просто попросил Орлов командиров взводов.
Павел буквально упал в свой гамак, натянутый между деревьями и то ли заснул, то ли потерял сознание. Но он явственно ощутил прохладу волжской чистой воды и её вкус, пахнущий песком. А затем… Затем на его шею вновь бросилась рыжая Жасмин. Крепко сдавив его грудь своими ногами, она ласково целовала губы и глаза Павла и шептала слова, от которых ему стало нестерпимо жарко. Жасмин все сильнее и сильнее давила грудь Орлова… «Пусти! Пусти! Мне больно!!!» — кричал он, а она в ответ только улыбалась.
