– Любимых тетушек не выбирают, – тяжело вздохнул Мечтатель. – Совершенно забыл, что она у меня незамужняя и давно уже отчаянно ищет хоть какого-нибудь мужичка. Какого-нибудь красивого, могучего, благородного, с кучей умений и… в общем, сколько себя помню, всё ищет. Видимо, редкий вид.
Он собрался завершить разговор и уже подниматься, идти и прилечь поспать. Но рыцарь дал понять, что на сём его история не завершается, более того, у неё назрел кульминационный момент.
– Так вот, Рубер показал ей, как ловко бьёт яблоки на лету копьем, а она ему показала, как крута в плетении Огнельда. Ну по пьяни, понимаешь? – тут отец Саши криво усмехнулся, похлопав Мечтателя по плечу. – В общем, нет больше у Краснотала городской стены. Брешь в полкилометра, всё в мелкую щепу. Так что если будешь общаться с Марашем, ты как-нибудь обходи тот момент, что это мы Эгирэ сюда вызвали. Дядечка и так бьётся в кондрашке…
– Ну что, похожа? – спросил Вахтер Синоптика, отходя от картины. Насекомое стремглав выскочило из нагрудного кармана поддоспешной кожанки и с интересом воззрилось на портрет полуголой женщины в откровенной позе, что призывно улыбалась, лежа на зеленой лужайке.
– Мне кажется, с каждым годом разлуки у твоего образа Тейлитэ грудь становится все больше и больше, ноги длиннее, а задница так и вообще…
– Да? – удивленно спросил Вахтер. – Но я же художник, я так вижу!
В его походном шатре хватало места и для кровати, и для небольшого импровизированного мольберта из щита, что опирался на два метательных копья. Трофейных, к слову.
После того, как самопровозгласив себя в рыцари под именем фро Бациус, Вахтер влился в ряды победоносных войск Золотых знамен, ему сразу пришлось в составе отряда Рубера Тертиуса участвовать в дальнем походе к границам Ордена. В ходе путешествия он высказал несколько рациональных предложений, сделавших его весьма ценным бойцом в глазах руководства и собратьев по оружию.
К примеру, рыцари искренне удивились, что, оказывается, на них кто-то может напасть ночью и перерезать, как цыплят, если не выставить стражу. Мол, да кто посмеет, какой бесчестный урод? Бесчестные уроды нашлись буквально через пару дней: группа оборванных, но вооруженных мужиков решила темной ночью попытать счастья в лагере, к их удивлению, наткнулась на посты, завязалась короткая схватка, в ходе которой враг поспешно ретировался, не дожидаясь пробуждения основного отряда – раздать им люлей хватило даже сил рыцарей, заступивших на пост. С тех пор Рубер ввел его в число приближенных, отмечая, как весьма толкового фро, что вскорости сможет претендовать на место заместителя магистра. Вахтер, он же фро Бациус, кисло улыбался на такую похвальбу, поскольку совет выставить пост давал в основном для собственной безопасности. Вряд ли враги стали бы сортировать спящих рыцарей на него любимого и всех остальных. Воняло от них на вторую неделю похода совершенно одинаково.
Вчера они вернулись из похода, расположившись капитальным лагерем близ торгового городка Малахит, оседлавшего перекрестье основных торговых трактов здешних земель. Ждали подхода всех отрядов, пока собралось пять из семи. Что-то планировалось, какая-то грандиозная военная операция, судя по привлекаемым силам. Вот только конкретно – куда и когда двинутся войска, никто не говорил.
– Еще ей волосы серебрянкой думаю подмазать, – сообщил Вахтер Синоптику. И, замолкнув, мгновенно перевернул щит, заняв походное кресло у столика с канделябром и нехитрой снедью одинокого рыцаря. Поскольку в это время в его шатер входил глава отряда, сам магистр Рубер Тертиус.
– Фро Рубер, – сказал Вахтер, в ужасе подмечая, что тот идет не просто так, а с лютней под рукой. – Опять вы пришли петь мне свои сонеты?
– Каюсь, именно так, – ответил Рубер, поглаживая свою свежепобритую лысину. – Собственно, только в вас я и разглядел среди всего братства истинный талант к поэзии. Я сам слышал, как вы…
– Это был не сонет, это мне лошадь на ногу наступила, и я матерился на иностранном языке! – сразу пояснил Вахтер. – А поскольку я могу материться на семи языках без остановки около двух часов подряд, оно само по себе выходит, словно песня!
Рубер пропустил его оправдания мимо ушей. Он уже сел на кровати, закинул ногу на ногу, поудобнее размещая лютню, провел по ней опытной рукой музыканта и заголосил.
– Что это за… сочинение? – дипломатично спросил Вахтер, терпеливо осилив весь сонет, к счастью, не слишком длинный. Хотя поначалу вместо «сочинения» хотел сказать «хрень».
– Песня в честь Прекрасной Дамы!
– Но мне-то зачем это слушать, магистр? – простонал Вахтер. – Завели бы вы уже себе эту… прекрасную даму, чью психику не жалко, ей бы и распевали песенки о любви. Только, боюсь, такую еще поискать: не каждая в здравом уме благодушно выслушает ваши вопли под струнные треньканья.
