Кинрик опустился на корточки рядом с двумя неподвижными телами своих спутников и стал прикасаться к ним в поисках хоть каких-нибудь признаков жизни. Не обнаружив их, он принялся с силой трясти эти тела. Катрин тоже опустилась рядом с ним на корточки. По ее щекам текли слезы, которые затем падали на ее накидку, оставляя на ней мокрые пятнышки. Она обхватила отца рукой. Тот заметно вздрогнул и разрыдался.
Они обняли друг друга, охваченные горем, которое было Беобранду очень даже знакомо.
После того, как погибших накрыли плащами, все оставшиеся в живых уселись вокруг костра, и Кинрик рассказал о том, что произошло с ним и его спутниками. Они выехали из Поклингтона, находящегося отсюда примерно в двух днях пути на юг, и направились в Гефрин, расположенный в Берниции. У них там жили родственники, и, кроме того, они слышали, что весь двор Энфрита принял христианство. Поклингтон же взяли в осаду воины Кадваллона – ярого язычника. Поэтому Кинрик и три его отпрыска бежали оттуда, прихватив с собой все имущество, которое им было по силам увезти. Однако продвигались вперед они намного медленнее, чем хотелось бы, потому что им удалось взять с собой только двух лошадей.
Оба его сына, ошеломленные внезапным нападением, не сумели оказать сопротивления и были сразу же убиты разбойниками.
Хенгист не проявил ни малейшего интереса к бедам, обрушившимся на Кинрика и его семью.
– А сколько людей было в войске Кадваллона? – спросил он. – И куда они вообще направлялись?
Кинрика, похоже, ошеломил подобный вопрос, но он все же попытался хоть как-то на него ответить:
– Я этого не знаю. Мне показалось, что эти валлийцы двигались куда-то на запад. Думаю, Осрик, король Дейры, выступил в поход и пытался их нагнать.
В течение всего этого разговора заплаканная Катрин сидела молча рядом с отцом. Ее глаза поблескивали. Беобранд пребывал в своего рода оцепенении. Вся его энергия куда-то улетучилась, и он угрюмо слушал рассказ Кинрика, не очень-то вникая в смысл его слов. При этом Беобранд частенько поглядывал на Катрин и не раз замечал, что и она поглядывает на него.
Хенгиста же очень интересовало все то, что относилось к перемещениям войск и к переменам в расстановке сил в северных королевствах. Произошедшая недавно схватка с разбойниками, похоже, на какое-то время вернула его в нормальное состояние, но в нем все же чувствовалось какое-то странное напряжение. Он время от времени бросал взгляд на разбойника, все еще лежавшего без сознания там, где его оставили.
Дренгу, Тондберкту, Хавгану и Артаиру, похоже, нравилось сидеть возле костра и глазеть на Катрин. Они все без какого-либо стеснения рассматривали ее красивое лицо и изящную фигуру. Когда она вставала и ненадолго уходила куда-то в сторону от костра, они, не отрываясь, следили за ее движениями. Если это ее и смущало, то она не подавала виду. Кинрик, конечно же, заметил внимание к своей дочери, но не знал, как мог бы этому воспрепятствовать. Это ведь были шесть хорошо вооруженных мужчин, способных запросто убить любого человека. Они спасли его с дочерью от верной смерти (а Катрин – и от кое-чего еще). Позволять им просто пожирать его дочь глазами – это не такая уж и высокая плата за спасение.
Когда солнце опустилось почти к самой линии горизонта, в лесу стало быстро темнеть. Кинрик предложил Хенгисту направиться вместе в Гефрин, и Хенгист согласился. Он сказал, что, возможно, он и его товарищи смогут поступить там на службу к королю Энфриту. Беобранд, услышав все это, очень удивился. Он ведь был уверен, что они с Хенгистом двинулись сегодня утром на юг, и не мог представить, как их встретят в Гефрине после того, как Хенгист попытался напасть на Галана – одного из приближенных Энфрита. Однако Беобранда все же обрадовало то, что Хенгист наконец-то открыто заявил, куда направляется возглавляемый им маленький отряд.
Они решили заночевать на этой поляне: собрали побольше хвороста, установили очередность дежурства и приготовили скудный ужин из своих запасов и из остатков мяса, которое добыли Хавган и Артаир в ходе недавней охоты.
Беобранд затем пошел к ручью, чтобы смыть с лица и рук засохшую кровь. Обжигающая ледяная вода моментально вывела его из состояния оцепенения, в которое он впал после схватки с разбойниками. Кровь на его лице и руках засохла на холоде так, что ее было очень трудно смыть. Его кожа сразу покраснела и даже начала болеть от ледяной воды и от того, что он ее усиленно тер.
Ему потребовалось куда больше времени на то, чтобы удалить засохшую кровь и запах смерти, чем на то, чтобы убить на поляне двух человек. Подумав об этом, Беобранд еще раз побрызгал себе на лицо ледяной водой. Ему самому не верилось, что он так легко отнял у этих людей жизнь.
Беобранд пробыл в стороне от лагеря не так уж и долго, когда вдруг ночную тишину прорезал пронзительный крик. Он донесся со стороны поляны с упавшим дубом. Беобранд вскочил и побежал обратно к лагерю, спотыкаясь в сгустившейся темноте о корни и задевая ветки деревьев.
