Разве жизнь, проведенная в служении Церкви, не есть истинное искупление? Однако возможно ли истинное раскаяние без покаяния, без исповеди? Можно ли получить прощение, не покаявшись? Если он исповедуется, то возможность служить Церкви малыми делами в приходе Святой Агаты или великими делами, дай-то Бог, в Ватикане будет утрачена навсегда. Раз за разом он прокручивал все эти мысли у себя в голове. И если логика казалась ему сомнительной, а в глубине души он, разумеется, знал об этом, то избавлялся от этих сомнений, исправлял свои ошибки добрыми деяниями, чтобы добро снова победило зло!
В чем он ни на секунду не усомнился, повторял он себе, так это в желании нести слово Христово и исполнять волю Его Церкви.
Он знал священника, который когда-то убил человека. Этот священник служил смиренно и преданно. Он знал священников, у которых были тайные жены, и священников, которые тратили пожертвования прихожан на мирские дела. Хорошие люди со своими изъянами. Хорошие люди, продолжавшие служение.
Он не готов отказаться от Церкви. Он не может позволить уничтожить все содеянное им добро одной исповедью епископу, потому что если он исповедуется, то все пропало, а значит, множество добрых, невинных душ, заслуживающих спасения, пострадают из-за всего лишь одного грехопадения с Марией.
Он был уверен, что Мария не станет поднимать шум. Остается только молиться, чтобы она не понесла. Так или иначе, он найдет способ загладить свою вину перед ней.
Подняв лицо от ладоней, он услышал колокольный звон, и на этот раз встал, наконец понимая, что ему делать. Пришло время позаботиться о своей пастве.
Мария прожила у Елены неделю, а потом еще одну и еще. В Биргу она даже не появлялась. С каждой неделей ужас потихоньку отступал. Она пасла коз и ходила по скалам. Якобус знал, что с ней произошло нечто ужасное, но чувствовал, что это какие-то женские дела, поэтому старался держаться от нее подальше. Мария очень много спала, много плакала и просила совета у Елены.
– Ты должна перестать думать об этом, – повторяла ей Елена. – Теперь уже ничего не поделаешь. Можно сделать только еще хуже!
Однажды утром Марию стало тошнить. Желудок был неспокоен, ей казалось, что ее вот-вот вырвет. Она попила воды, но это не помогло. Встала на колени, но рвоты не случилось. Мучаясь от странных ощущений, она вдруг поняла: это недомогание, которое случается перед рождением ребенка. Она спросила у Елены, надеясь на заверения подруги, что дело в чем-то другом.
– Может, это просто лихорадка, – как ни в чем не бывало ответила Елена, но настоящий ответ читался в ее взгляде; Мария все поняла и тут же сникла. – Если это… оно, можем сходить к Лукреции, она даст тебе специальное средство.
Мария не понимала, чего хочет, но точно не хотела никаких снадобий от Лукреции. Мария места себе не находила, у нее совершенно пропал аппетит, а чувство голода сменилось постоянной тошнотой, изводившей ее днем и мешавшей спать по ночам. Под глазами появились темные круги.
Я хочу отомстить ему, думала она.
Я должна послушаться Елены, думала она в следующую минуту, я должна забыть о том, что произошло. Раньше Мария легко принимала решения, теперь же она сомневалась и меняла решения по десять раз в день. Она была не в состоянии делать даже самые простые вещи. Стоило Фенсу или Якобусу сказать хотя бы слово о погоде или о море, как она могла тут же разрыдаться на ровном месте.
Как-то раз в воскресенье утром она пришла на мессу в церковь Святой Агаты. Звонница была еще не завершена. У основания валялись осколки камней и кучи песка. Значит, отец еще не закончил работу.
Мария зашла в церковь. Скамей там не было, поэтому все стояли. Девушка спряталась в толпе прихожан и смотрела на него. Он читал Новый Завет и улыбался прихожанам. Благословляя их, он выглядел совершенно нормально, и это казалось ей просто безумием. В какой-то момент он заметил ее и смертельно побледнел, как будто в церковь ворвался морской бриз и унес собой весь цвет с его щек. Мария стояла с высоко поднятой головой и смотрела ему в глаза. По выражению лица отца Сальваго было непонятно, о чем он думал, но вскоре он отвернулся от нее. Мария перекрестилась и вышла. Долго, бесцельно она бродила по улочкам Биргу. Постояла рядом со своим домом, заметила мать в окне, потом окно закрылось.
