Через полчаса он повел ее наверх по лестнице, мимо ряда кабинетов, где работали чиновники разного уровня. Они вошли в комнату с высоким потолком, с виду ничем не отличавшуюся от прочих. Там за массивным дубовым столом, под огромным красно-белым гербом сидели двое мужчин. У одного из них были грубые черты и длинная черная борода, он что-то писал в толстом журнале. Рядом с ним сидел крупный мужчина с седой окладистой бородой и живыми серыми глазами. Сердце Марии упало. Она сразу узнала его. Это был человек с портрета в доме сестры Сальваго. Один из самых влиятельных дворян Мальты, один из четырех судей.
Перед ней сидел барон Антонио Бука собственной персоной, муж Анжелы Буки.
Зять отца Сальваго.
Он равнодушно посмотрел на девушку. Мария набрала побольше воздуха, не теряя решимости довести дело до конца. Сидевший рядом с Букой чиновник сделал ей знак подойти поближе. Видимо, это магистрат, один из высших судейских чинов, подумала Мария. Выражение его лица было суровым, но не злобным. Мария начала свой рассказ заново, но не успела дойти и до половины, как он замахал на нее руками:
– Замолчи, дитя! Сколько тебе лет?
– Шестнадцать.
– Тогда этим делом должен заниматься твой отец, а не ты. И конечно же, Церковь. Даже если бы я захотел дать ход этому делу – между прочим, я не собираюсь этого делать, – оно выходит за рамки моей компетенции. А теперь оставь нас. И покрой голову, ты выглядишь неприлично.
– Я так легко не сдамся, – упрямо сказала Мария. – Я хочу видеть
– Я и есть
Сначала у Марии начались жуткие спазмы, потом – кровотечение. Она испытала невероятное облегчение, но все равно рыдала, рыдала как ребенок, сама не понимая почему. Последнее время она вообще часто плакала без причины: когда любовалась закатом, ела сыр или смотрела, как играют дети. Плакала из-за всяких глупостей, по мелочам. От слез ей не становилось легче, они как будто лишали ее сил.
Набравшись смелости и борясь со смущением, Якобус попытался подарить ей морских ракушек, чтобы развеять ее тоску.
– Оставь меня в покое! – ответила она. – Уходи!
Он ушел, повесив голову, и ей стало еще хуже, но она ничего не могла с собой поделать.
Мария отправилась во дворец епископа в Биргу. Входная дверь была солидная и тяжелая, высотой с ее дом. Во дворе Мария подошла к слуге и спросила, где можно найти епископа. Слуга показал ей на небольшой дверной проем в дальней части двора, за садом.
Заглянув туда, Мария увидела ризничего, расставлявшего свечи в шкафу. Она попросила аудиенции у епископа, но не стала рассказывать ризничему, в чем дело, и тот приказал ей убираться.
– Я не уйду. Скажите ему, что дело касается одного из его священников. У меня есть жалоба.
– Да, дитя? И в чем же состоит твоя жалоба?
– Я буду говорить только с самим епископом.
– Значит, ты не будешь говорить ни с кем! У его преосвященства есть дела поважнее!
Марии удалось спрятаться в саду. После полудня она увидела, что епископ идет в ризницу. Выскочив из своего укрытия, она напугала его. Ризничий злобно посмотрел на нее, но Мария не обратила на это внимания и спокойно обратилась к Кубельесу:
– Меня зовут Мария Борг. Ваш священник, отец Сальваго, взял меня силой и обесчестил. Я хочу знать, что вы собираетесь с этим делать.
– Это очень серьезное обвинение, дитя мое, – помрачнел епископ.
– Просто спросите его об этом, ваше преосвященство. Это все, чего я прошу.
– Не сомневайся, обязательно спрошу.
Мария ожидала, что он посмеется над ней или грубо откажет, как и все остальные, поэтому его искренний и простой ответ застал ее врасплох.
– Спасибо вам, ваше преосвященство, – сбивчиво поблагодарила она епископа и, обнадеженная, ушла.
Кубельес тут же вызвал Сальваго к себе. Священник исхудал, черты лица заострились. Под глазами проступили темные круги. Руки слегка дрожали. Было видно, что он не спал несколько дней кряду.
– Я приболел, ваше преосвященство, – ответил Сальваго на вопрос епископа о здоровье. – Небольшая лихорадка, вот и все. Скоро пройдет.
Кубельес не стал подбирать выражения и напрямую предъявил Сальваго обвинения Марии. Священник посмотрел епископу прямо в глаза, твердо и уверенно.
– Дитя сошло с ума, – ответил он. – Я просто учил ее читать.
– Читать?! Девчонку? Зачем?
– Это было очень глупо с моей стороны, ваше преосвященство. Вина лежит исключительно на мне, и теперь я это понимаю. Боюсь, она привязалась ко мне. Стала приставать, но я отверг ее, и теперь она обезумела от гнева.
Епископ задумчиво посмотрел на него. Кубельес считал Сальваго надежным и преданным слугой Церкви, хорошим пастырем для прихожан, который без устали трудился над тем, чтобы людям в приходе Святой Агаты лучше жилось, и доказательств тому было много. Никаких слухов и сплетен о нем не ходило, потому что иначе епископ обязательно знал бы об этом. У Кубельеса не было никаких оснований сомневаться в его словах.
