Меч и ятаган полностью

Он сдался без промедления и после этого даже не хотел знать, что записано в учетной книге, и позволял ей делать все, что угодно. Стопки серебряных карлино росли в их коробке для сбережений, и вскоре Лука перестал страдать из-за уязвленного самолюбия. У него таких сбережений никогда не было. Несмотря на победу, Мария никогда не брала себе много, но все равно это было гораздо больше, чем она зарабатывала на козах. Все деньги она откладывала лишь для одного: она заглядывала на все корабли, заходившие в гавань, и отдавала капитанам написанные от руки записки. В них предлагалась награда в сто серебряных тари любому, кто сообщит какую-нибудь информацию о местонахождении Николо Борга, который предположительно находился в плену где-то на Варварийском берегу. Все без исключения капитаны смеялись над ее тщетными поисками, но все без исключения брали у нее записки. Сто серебряных тари – огромная сумма, и у Марии пока была лишь малая толика от заявленного. Однако и этого хватило, чтобы у капитанов кораблей, бороздивших Средиземное море, появился интерес. Испанец что-нибудь расскажет венецианцу, а тот – французу, пути которого могут пересечься с турком или даже с берберийским корсаром, а тот мог знать о судьбе Нико. Если он в плену, то его можно выкупить. Главное – не терять надежды.

И все же Марию беспокоило, что, помогая отцу, она предает себя. Ей всегда казалось, что это все временно, но месяц превратился в два, два – в три, и так продолжалось уже несколько лет. Ее жизнь за это время сильно изменилась. Она говорила себе, что раньше занималась этим из жалости к Луке, а теперь делает это по собственной воле и действует в своих интересах. Ей нравилось то, чем она занимается, к тому же она была свободна и в любой момент могла покинуть отца и, уж если на то пошло, Мальту. Возможно, на самом деле она хотела именно этого – свободы выбора. Уехать всегда успею, думала Мария, но сейчас между ней и мечтой стояли еще два человека: беременная Елена и влюбленный Якобус.

Елена всегда принимала меры предосторожности. Когда они вдруг не сработали, первой ее мыслью было избавиться от беременности, которая мешала бы ей зарабатывать на жизнь. Она пошла к Лукреции, знахарке из Рабата, и та сварила ей зелье из змеиной кожи, струи бобра и голубиного помета. Зелье не сработало. Более сильная смесь с добавлением крови летучей мыши тоже оказалась бесполезной. Лукреция попробовала смесь мирры, перца, душистой смолы с тычинками мяты и хохлатки. Елена покрылась сыпью, а глаза пожелтели от разлития желчи, но ребенок внутри ее продолжал расти.

– Малыш смеется над нами, – в конце концов признала Лукреция, – надо рожать.

Елена была настроена решительно и приготовилась к более серьезным мерам. Лукреция договорилась с повитухой. В назначенный день Елена с Марией отправились в Мдину. Зная, что подвергает себя опасности, мертвенно-бледная Елена очень боялась и всю дорогу молчала. Они пробирались через толпу у ворот, когда подруга вдруг охнула и схватилась за Марию.

– Елена! Что такое? Что с тобой?

– Я… я не знаю, – прошептала Елена, положила руку на живот и снова замерла.

Мария взяла ее под локоть, отвела к краю дороги и спросила:

– Ты в порядке? У тебя пошла кровь?

– Да… нет… все в порядке. Просто… нет, мне не больно. Ничего плохого не произошло… просто… – Она посмотрела на Марию, и шок в ее взгляде постепенно сменился изумлением. – Он пошевелился, Мария.

– Хочешь передохнуть?

– Да. То есть нет.

Елена отдышалась, и девушки пошли дальше. Если до этого Елена шла целеустремленно, то сейчас замедлила шаг, словно сомневаясь, стоит ли туда идти.

– Пойдем домой, – вдруг повернулась она к Марии и улыбнулась. – Я оставлю ребенка.

Элли согласилась быть ее повитухой, и в ночь на седьмую новую луну, в канун Рош ха-Шана в пещере Мекор-Хаким родился мальчик. На макушке красовался хохолок ярко-рыжих волос, доставшихся ему от отца, рыцаря из Мюнхена, кожа была молочно-белой, как у матери, а кричал он оглушительно громко – прямо глас Господень.

Элли вымыла его, вытерла и завернула в плотное шерстяное одеяльце, чтобы защитить от холодного ночного воздуха. Обитатели пещеры собрались посмотреть на пополнение. Элли передала малыша Фенсу, а сама занялась Еленой. Малыш завопил.

– Не зря он родился на Йом-Теруа, – улыбнулся Фенсу, – в Праздник труб, день, когда звучит шофар! У малыша такой голос, что рог нам больше не понадобится. Думаю, его слышит сам Элохим на горе Синай, – продолжил он, высоко поднимая ребенка и показывая его всем собравшимся. – Не зная, он родился в день Сотворения мира! Его ждет великая судьба, он являет нам чудо сотворения! – закончил он, передавая ребенка матери. – Назови его Ариэль, Лев Господа, ибо голос его достоин такого имени!

Елена назвала сына Моисей. Раввина у них не было, поэтому на восьмой день Фенсу собственноручно совершил бритмилу, сделав мальчику обрезание с помощью ножа и ложки, причем аккуратно и быстро. Все были довольны, кроме самого Моисея, от могучих криков которого дрожали своды пещеры.