И появления сельджуков у её границ, вынудило Византийскую империю отказаться от своей западной политики, прекратить всю помощь и поддержку восставшим в Южной Италии, и бросить все свои силы на Восток.
– Я знаю, кто всё это время, снюхивался с Византией, предавая тебя!
Роберт сидел холоднее глыбы льда, но ди Патти, испытывая его терпение, выдержал театральную паузу.
– Имоген!
Роберт молчал, тогда Ансальдо протянул ему холщовую сумку, где лежали захваченные у Имогена приказы, распоряжения, отчёты в Константинополь, донесения катапану в Бари, шифры, расписки в получении денег, и записи об их расходах.
Не умеющий ни читать, ни писать Роберт, сунул сумку Маркусу Бриану.
– Чти, что здесь нацарапано.
Сишельгаита, подойдя, заглядывала Маркусу через плечо, проверяя, верно ли он всё читает.
А Роберт, с каждым словом, произнесённым Маркусом, делался всё мрачнее и мрачнее.
– Он столько лет был подле меня! Пёс! Ты взял его под стражу?
Ансальдо ди Патти потёр скулу, где начинал наливаться багрянцем синяк – люди Имогена оказали отчаянное сопротивление, и если бы не внезапность и не его решительные действия, толстяку удалось бы сбежать.
Об измене и предательстве Имогена, ди Патти знал уже давно, но все эти годы, выжидал, прикидывал, ждал, искал выгоду, как оно будет лучше – союз с Имогеном и Византией против нормандцев, или дальнейшая поддержка нормандцев? Но пришедший из Рима приказ, развеял все его сомнения.
– Приведи его!
Толстый, коротконогий Имоген, с разбитым в кровь лицом, со связанными за спиной руками, в окружении воинов ди Патти, подталкивающих его копьями, старался ступать твёрдо, сохраняя собственное достоиноство, помня, что здесь, он представляет величие и мощь Византийской империи.
Роберт, прищурив глаза и сжав кулаки, тяжёлым взглядом глядел на предателя.
– Говори!
Имоген улыбнулся разбитыми губами и отвернулся, ловя глазами весёлые солнечные лучи, пробивающиеся через распахнутое оконце.
– Говори, пёс! – ди Патти подскочил к Имогену, и ударил его в лицо.
– Ты на кого руку поднял, падаль! – Имоген рассвирепел и рванулся в путах своих на ди Патти. – Наглый подонок! Ничтожество! – воины, ударами копий, остановили Имогена, но он, даже упав на колени, продолжал кричать. – Ты, выкормыш римской курии, думаешь, я не знаю, о твоих делишках с…
По знаку перепуганного ди Пати, его воины повалили Имогена и начали бить ногами.
– Ха, ха, ха! – сквозь боль и кровь, пытался, хрипя, смеятся Имоген. – Вы, ничтожества! Скоты! Вы все сдохнете, ваши кости растащат собаки, имена ваши забудуться, а великая Византия, империя, была веками, есть и будет!
Роберт жестом руки остановил избиение Имогена.
– Ты будешь умирать долго. Очень долго. И ещё будешь молить меня о пощаде, о быстрой и милосердной смерти.
Пять дней с Имогена, щипцами, сдирали кожу, прижигали раны раскалённым железом, поливали кипящим маслом, ломали кости. А после, отрубив руки и ноги, ещё живого, ещё дышащего, бросили посреди города, на базарной площади, на съедение крысам.
Боэмунду шёл уже одиннадцатый год. С младых лет, пребывая при войске отца, он насмотрелся на войны, на кровь, смерть и страдания людские. Но сейчас, ему до безумия и отчаяния, было жаль Имогена, вернее вот этот обрубок, некогда бывший человеком, валяющийся на базарной площади. Ему нравился Имоген, его ум, его рассказы о дальних странах, о минувших веках, о деяних славных воителей прошлого. И сейчас ему было жалостливо и тоскливо. Он отвернулся, а Роберт, почувствовав смятение сына, подошёл и положил руки ему на плечи.
– Вся жизнь это охота. Неустанная, безжалостная охота. Не будешь сам охотником, тут же на тебя станут охотиться другие. Затравят, загрызут. Так что лучше самому охотиться и травить, грызть, душить, убивать. Будь же всегда готов к охоте! Всегда будь сильным, всегда настороже, будь хищным и безжалостным. Никому не позволяй, вырвать у тебя победу! Иначе – смерть. А победа – это радость, упоение, счастье. Всегда побеждай, сынок!
Сишельгаита, ревностным взглядом проследила за общением Роберта с старшим сыном.
Восстание мятежных баронов в Южной Италии, начавшееся ещё в 1064 году, то затухало, то разгоралось с новой силой.
Ди Патти, рассказывая о деяниях особо дерзкого и отчаянного Абеляра, сунулся к Роберту с предложением:
– А может…
Роберт рассвирепел, и схватил Ансальдо за грудки, грозя ударом своего могучего кулака снести ему голову.
– Он Отвиль! Я лучше отдам ему всё, и подставлю свою голову под его меч, чем позволю руке убийцы прикоснуться к нему!
Между тем, восставшим на подмогу, прибыл из Константинополя отряд варяжской гвардии. Теперь, после нормандского завоевания Англии, варяжская гвардия в основе своей, состояла из англосаксов и датчан, люто ненавидивших нормандцев, как северных, так и южных. Но всё-таки, им удалось договориться между собой, и они перешли в совместное наступление против Гвискара.
