Я шёл обличать Зло, как должно благословлённый и напутствуемый Матерью нашей, церковью в лице святого отца, моего учителя и друга. Я был готов именем Её разить бесовские легионы. Я был готов изворачиваться и лгать, ибо зло порождает зло, и зло пожирается злом. Те грехи, что я совершу на этом пути, были уже заранее мне отпущены ради святой цели, во имя которой я покинул обитель. Но когда враг предстаёт в облике отца, подбрасывающего в воздух безгрешного ребёнка, который заливается счастливым смехом… Как быть тогда непримиримому борцу со злом? Почему я не могу, подобно святому отцу Проклу, видеть диавольские тени, повелевающие людьми? Мне было бы легче.
Нет, я не убежал ещё. Правда не сразу смог ответить что-либо вразумительное, когда обернувшаяся женщина спросила, зачем я пришёл.
- Не прогоняй меня, добрый Визарий! Нет мне теперь другого пути, - наконец почти прошептал я, чувствуя, как немеют губы. Выхватил из сумы смятый пергамент и сунул его в руку варвара, успевшего передать ребенка жене. – Отрешили меня святые отцы от обители. Велели пути искать.
Варвар молча рассматривал набросок Святого Георгия. Его жена непонимающе переводила взгляд с мужа на меня и обратно.
- Я рисовальщик. Из обители. Святой отец Прокл проповедовал в той деревне… Ты… там… тогда…
- Как тебя зовут? – неожиданно спросил Визарий. Я поднял глаза и встретил спокойный взгляд светлых глаз. Вот тогда я бежал. Я нёсся, словно щенок из кухни. Сума, заботливо снаряженная братом-келарем, увесисто пинала меня пониже спины, словно гоня подальше от этого дома.
Был ли в нём Диавол, когда он на меня смотрел?
Врата обители, как всегда, были гостеприимно распахнуты. Я остановился только у двери отца Прокла.
Он сидел за столом. Перед ним, как обычно, лежала раскрытая книга. Он не поднялся мне навстречу, не сделал движения, чтобы оторвать мои трясущиеся руки, пытающиеся обнять его колени.
- Зачем ты здесь? – высоким холодным голосом спросил он. От этого голоса у меня разом высохли слёзы.
- Там… Там… Младенец… Жена и младенец… - лепетал я, протягивая руки, словно епископ мановением длани способен был развеять морок, дабы Диавол предстал мне в своём истинном обличии.
- Зачем ты здесь? – опять повторил Преосвященный.
Я снова попытался объяснить ему, сбиваясь и чувствуя постыдную безысходность, так как уже понял, что за этим последует.
- Сам Господь не ведает, сколько обличий у Врага человеческого! Но он способен увидеть его под любой личиной. И Он в своей прозорливости уже указал нам путь. Что же, ты сомневаешься в Пастыре нашем? Значит, Диавол уже посеял в твоей душе злые плевелы? Что же ты за воин Господень! Отринь жалость, ибо это инструмент, на котором играет Сатана, толкая тебя погубить свою бессмертную душу. Опомнись, несчастный, за кого потягаешь! Ты дал узнать себя врагу, и, сделав это, бежал с позором! Ты, за кем стоит Церковь! Вернись и побори искушение. Или - прочь от меня навеки! Я не могу допустить, чтобы скверна, принесённая из сатанинского гнезда, пятнала здешние святые стены.
Я медленно поплёлся прочь. Шёл как в тумане, пока не остановился на паперти городской церкви. Увидев крест над входом, я опустился на колени и стал молиться. Я молил Бога о прощении, мучительно сожалея о собственной слабости, и в отчаянии чувствовал, что сомнение никуда не уходит. Очнулся я только, когда тень соседней с церковью стены наползла на ступени, на которых я простёрся ниц. Мягкий свет закатного солнца золотил резной крест, к которому я обращал свои молитвы. Слова покаяния не принесли, как обычно, мира моей душе и поэтому я решил ждать знака. Если Господу угодно, чтобы я вернулся к Визарию и довершил начатое, он пошлёт знак. Тогда я больше не стану сомневаться. Приняв это решение, я перекрестился и хотел было встать с колен, но на моё плечо неожиданно опустилась тёплая рука. Я резко обернулся, едва не застонав от неожиданной боли в занемевшем теле. Сверху на меня смотрели знакомые светлые глаза.
- Так как тебя зовут, мальчик?
Похоже, я получил своё знамение.
Женщина была какой-то выгоревшей. Она прошла ко входу в дом Визария мимо меня, сидящего на крыльце со стилом и набросками, которые я, чтоб занять руки, малевал с чёрного Томбы, таскающего воду от колодца на огородные грядки. Край её вдовьего покрывала отнесло ветром, и меня обдало неприятным холодком. Как если бы в тёплый ласковый полдень я вдруг заглянул внутрь бездонной пещеры, полной влажной льдистой сырости и непонятных шорохов. Женщина искоса взглянула на меня пустыми глазами и ни о чём не спросила. Вроде ничего не произошло, но… Словно из той пещеры вылетела бы внезапно летучая мышь и чиркнула кожистым крылом по щеке. Я съёжился на ступенях, постаравшись не коснуться её одеяния. Неужели вот оно приходит – зло, которое чуял епископ? Я тоже начинаю его узнавать?
Помня наставления Преосвященного, я быстро свернул листы и юркнул следом за таинственной гостьей, успев заметить, что чернокожий бросил свои бадейки и с тревогой уставился в сторону дома.
