Визарий знал уже, что я не отступлюсь от задуманной мною мысли нарисовать поединок. Кажется, идея не слишком пришлась ему по душе. Но он не прогнал меня от двери таблина. Сегодняшняя же посетительница, похоже, не настаивала на сохранении тайны. Сомневаюсь, что она вообще что-нибудь замечала вокруг, странно сосредоточенная на чём-то внутри себя. Тусклым голосом, безо всякого выражения, она проговорила:
- Ты ли Марк Визарий, именуемый людьми Мечом Истины?
Тот кивнул, молча вглядываясь в её застывшее лицо.
- Я Луциллия Корната, куртизанка. Возможно, моё имя было тебе известно.
Визарий снова кивнул. Меня же поразило несоответствие облика её и рода занятий. Несмотря на мирную жизнь в обители, далёкую от сует этого мира, я часто выбирался в город. Я видел женщин, подобных той, что стояла теперь против Визария. Они катались в паланкинах по морскому берегу, сидели, окружённые толпой масленых мужчин на зрелищах, из их домов, стоящих в зажиточных кварталах, всегда доносились музыка и смех. Где бы ни появлялись куртизанки, их всегда можно было узнать по нарочитой яркости наряда, открывающего искусы плоти любому, кто способен за них заплатить. Я не порицал их, ведь даже Спаситель не велел бросать камни в блудниц. Но и не почитал в полной мере человеческими существами. Для меня они были просто красивыми животными, не ведавшими радостей духовного просветления, заложницами собственной плоти и похоти любого самца, коему случится возжелать их прелестей.
Так вот, Луциллия совсем не походила на подобных женщин. Её лицо, кабы добавить в глаза духовного пламени, могло быть лицом Марии Магдалины. Тонкость без вульгарности, ни грана притираний, столь любимых падшими созданиями, строгость вдовьего одеяния. И безжизненный отрешённый голос.
- Я прошу справедливого суда. Центурион Терций Аквила по прозвищу Шило, - по её лицу пробежала дрожь, – третьего дня был казнен. Его обвинили в том, что он измыслил заговор против наместника. Его брат будто бы подслушал беседу Терция с Маго, который берётся за решение щекотливых вопросов. Квинтиллий Аквила достаточно убедительно говорил перед наместником. За Маго послали вооружённый отряд. Но он сбежал, и найти его нет возможности. Этот человек очень надёжно прячется. Никаких доказательств вины не было найдено в его покинутом доме… Кроме тысячи солидов. Квинтиллий показал, что именно столько денег было у его брата, ведь он собирался обновить дом, в который хотел ввести жену и ребёнка.
Женщина замолчала, прерывисто переводя дыхание, словно все её силы ушли на то, чтобы рассказать это. Визарий пристально разглядывал что-то за окном. Мне показалось, что он погружён в собственные мысли и не отнёсся к словам Луциллии с должным вниманием. Но тотчас же мне пришлось убедиться в собственной ошибке.
- Сколько лет вашему сыну? – негромко спросил воин.
Вот тут она зарыдала. Закусила костяшки пальцев и буквально рухнула к ногам Визария. Покрывало сползло на плечи, чёрные, с блёклыми нитями седины завитки на висках разом промокли от брызнувших слёз.
- Шесть… Ему шесть, - выдавила она сквозь судорогу горла. – Господин, мне не поверят… не послушают… Помоги, только и надежды, что на Божий суд…
Луциллия не опускала упорного взгляда, глаза её теперь лихорадочно светились.
- Помоги мне, Меч. Вот, - она запустила пальцы за пазуху, вытащила матерчатый свёрток и стала совать его Визарию. – Вот… всё здесь… всё продала: дом, драгоценности, наряды… на… Что же ты?
Визарий отстранил её руки, взял за локти и рывком поднял на ноги, уронив свёрток. Женщина поняла это по-своему.
- Неужели мало? Но… больше нет… У меня больше ничего нет! – вскрикнула Луциллия, испуганно глядя на него. Потом лицо её снова окаменело. – Если так, то возьми меня. Когда-то я дорого стоила.
С этими словами она отбросила покрывало и рванула фибулу. Одеяние тотчас же упало, обнажив её до пояса. Меня словно парализовало: и надо бы отвернуться, отвести глаза от непотребства, да тело стало будто ватное.
Визарий же не проявил признаков волнения. Спокойно поднял концы столы, выпутал фибулу из негнущихся пальцев Луциллии и застегнул на плече.
- Не сомневаюсь, что так оно и есть до сих пор. Давид, не стой столбом, попроси у Аяны чашу вина. А что до денег, Луциллия, то оставь. Тебе сына растить. Лучше расскажи мне подробности. Если я правильно понял, ты считаешь, что центуриона оговорили?
Когда я вернулся, Визарий и Луциллия закончили беседу. Глаза женщины уже не казались мне погасшими, они светились надеждой. Она чуть пригубила принесённое мною вино и поднялась уходить. Вдруг схватила руку Визария, быстро прижала к губам и стремительно вышла. Только мелькнул уголок покрывала в дверном проёме.
- И что? Будем теперь всех приблудных расстриг собирать? – желтоголовый молодец, подбоченившись стоял на крыльце дома, куда привёл меня Визарий, после давешней встречи на паперти. – Что-то гляжу, невелик урожай, Длинный! Там, в гавани ещё сотни полторы нищих болтается. Как же ты их обошёл?
- Это, друг Лугий, не просто нищий, это будущий великий художник.
Лугий презрительно сплюнул.
