Рыжие брови девушки поползли вверх, а щеки порозовели. Она застыла на мгновение, вбирая в себя картину лежащей на полу жены вождя с растрепанными косами и юбками, а затем бросилась вперед, чтобы помочь.
- Леди, позвольте...
- Тихо, - сказала ей Рейна, глядя в холодно поблескивающие глаза Станнига Бида. - Я и сама могу себе помочь.
Они смотрели, как она поднялась на ноги. Потрясенная, с отпечатком ладони, пылавшим на ее щеке, Рейна спаслась бегством.
Река называлась Пьяной Мышью, и текла среди теснин сквозь напрочь заросшие невысоким кустарником долины в Горьких и Каменных холмах. На ее отмелях ловили рыбу цапли, и лоси прокладывали тропы вдоль каменистых берегов, когда приходили пощипать нежную сочную травку и напиться. По берегу ходили медведи, в поисках сонной рыбы ломали намерзший за ночь лед в бобровых прудах.
Вчера Эффи с Чедом играли в запруды, что значило, что каждый раз при виде бобровой плотины надо было кричать "Блин"! Первое время казалось чрезвычайно забавным ругаться просто так, но вдоль реки оказалось столько запруд, что за несколько часов игра приелась, и Чед начал повторять это слово так часто, что его бубнеж напоминал жужжание мух. Блинблинблинблинблин. Она потыкала его в спину, чтоб перестал, что, разумеется, его только раззадорило. Затем ей пришло в голову отвлечь его другой игрой, но она ничего не могла подобрать -- она понимала это сама -- плотины затмевали все, и единственное, что она смогла придумать, было: "Медведь -- голый". Чед при этом захихикал, и ей сразу захотелось взять свои слова обратно. "Голый" было не тем словом, которое стоило использовать рядом с одиннадцатилетним мальчиком. Тогда она этого не знала. Но поняла сейчас.
- Выдра, - ответил на это Чед Лаймхауз, поворачивая к ней свою жирную шею. - Голая!
Эффи со злостью на него посмотрела. Никакой выдры не было. Ей второй день приходилось мириться с тем, что он называл любых животных и объявлял их голыми. Когда их компания средь бела дня шла на веслах по узкому участку Пьяной Мыши, Эффи надеялась, что Уокер заставит его замолчать, но Серый кланник остался безучастным. Его большие навыкате глаза смотрели только вперед, на дорогу.
Они хорошо проводили время, заметила Эффи. Русло здесь было глубоким, а течение медленным. Хорошие условия для гребли, подумала она, с удовольствием используя словарный запас и знания, полученные в путешествии с Уокером Стоуном и его весьма-весьма необычным папашей, которого звали то ли Дарроу, то ли как-то еще.
Ей дали, наконец, поработать веслами, и она очень удивилась, насколько тяжело это было, и как долго ей пришлось отдыхать после короткой серии гребков. Сразу же возникла боль за плечами и в предплечьях, и как только она появилась, то грызла уже без остановки. Уокер сказал, что она привыкнет, если будет грести каждый день. Эффи поймала его на слове, и нашла правильное сочетание ритма между короткой греблей и последующим длительным отдыхом. Сейчас шел уже третий день, а боль стала только противнее.
По крайней мере, она не имитировала греблю, как Чед, которого можно было видеть поворачивающим весло даже сейчас, как только оно входит в воду, чтобы больше скользить, чем толкать. Папаша Уокера должен был понять, что придумал Чед. Сидя в конце лодки, он мог держать в поле зрения всех трех -- Уокера, Чеда и ее -- но он никогда ничего не делал, чтобы пресечь лентяйские хитрости Чеда, а у того хватало благоразумия никогда не оглядываться и не ловить его взгляд. Эффи решила, что у нее, должно быть, благоразумия меньше, потому что иногда она, похоже, не могла не развернуться на своем сиденье, чтобы поглядеть на крошечного старика. Всякий раз, без исключений, он был к этому готов, злобно, с чувством превосходства глядя в ответ.
Той ночью, когда Уокер вытащил ее из воды, старик сказал ей свое имя. Или ей почудилось, что он это сделал. Его имя скрывалось в ее памяти, как блоха в складках одежды, и она сказала себе, что, раз она ждала достаточно долго, то удачный случай представится. Она прекрасно знала, что Дарроу не проговорится ни при каких условиях. Чед как-то догадался, и теперь она пришла к мысли, что он мог просто нечаянно услышать, как Уокер говорил своему отцу что-то созвучное этому имени.
- Голая, - сказал Чед без всякой на то причины. - Как медведь.
Эффи смотрела, как его плечи прыгали вверх и вниз от еле сдерживаемого восторга. Этого было достаточно, чтобы отвратить от мальчишек на всю жизнь.
Гребля снова призвала ее, и она взяла с колен деревянное весло и погрузила его глубоко в бурую воду. Ей удавалось обрызгать Чеда только при первом гребке, но никак не на следующих. Для этого гребля была слишком серьезным делом.
