Она разглядела все это в той тишине, а затем позволила ей рассеяться. Снова пойдет снег, решила она, глядя на облака. Да, пусть будет снег.
Дрей Севранс погиб. Именно он принес ей последний знак внимания Дагро, шкуру бурого медведя, которую снимал Дагро перед тем, как погибнуть. "Леди, - сказал Дрей, стоя в дверях ее личных покоев, - я отделал ее для вас". Во все последовавшие за этим страшные дни это проявление рыцарства оставалось с ней. Потерянная, после тех событий в Старом лесу она прижимала медвежью шкуру к животу и груди темными тоскливыми ночами. Если бы у нее для утешения не было этой шкуры, она могла уйти вслед за погибшим, туда, где разум подстерегали ловушки бесчувственности и безумия. С тех пор Дрей приносил ей небольшие сувениры каждый раз, когда он возвращался в круглый дом, небольшие вещицы, которые он выиграл или выменял -- кусочек янтаря, достаточно тонкий, чтобы его просверлить и сделать подвеску, пару норочьих шкурок, из которых можно выкроить перчатки, расшитый нахрапник для Милашки. Дрей Севранс вручал ей эти подарки без слов или особых церемоний, и она понимала, что для него она представляет нечто стоящее того, чтобы возвращаться в клан.
Рейна глубоко вздохнула, нарушая тишину, которую создала сама.
- Орвин, - сказала она. - Заходи в дом.
Она развернула и повела его легким касанием руки. Его опухшие, артритные пальцы вцепились в рукав ее платья, схватив его вместе с ее кожей, похоже, не осознавая, что он делает. Или она сама напросилась на боль. Корби Миз выступил из группы, собираясь идти за ними, но Станниг Бид вопросом его остановил:
- Что с женщинами и детьми Ганмиддиша?
Рейна почувствовала эти слова, как камни, наваленные ей на спину. Этот вопрос должна была задать ты, вождёва жена. Позор тебе, что не поинтересовалась судьбой невинных.
Корби ответил, что большая часть женщин и детей была отправлена в Баннен либо Крозер. В день нападения за Воротами Краба оставались немногие.
Рейна слушала, пока оставалась в пределах слышимости. Когда она вела Орвина в круглый дом, его пальцы продолжали стискивать ее руку. В доме на ступенях лестницы ждала Анвин Птаха, и Рейна была настолько счастлива увидеть ее простое, милое лицо, что дурацкие слезы сами подступили к глазам.
- Молчите, - сказала Анвин обоим, и Рейне, и Орвину, когда они приблизились. И хотя никто из них не издал ни звука, они поняли, что имела в виду хозяйка клана. Я о вас позабочусь.
Они втроем поднялись по широким каменным ступеням к большому очагу и миновали гранитный дверной проем. Когда они вошли в большое круглое помещение воинского зала, кланники перед ними вытянулись.
- Добавьте дров в огонь, - приказала Анвин, и три человека поднялись выполнять ее указание. Один из них был скарпийцем, заметила Рейна. Волосы молодого человека отливали зеленью, что бывало, когда скарпийская черная краска начинала выцветать.
Анвин оживилась и энергично кивнула, и дело завертелось. Были принесены одеяла, поднята из хранилища ее старка двадцатилетней выдержки, послано за зятем Орвина Джебом Оннакром. Люди, не связанные с Орвином Шенком узами дружбы или родства, были отосланы. Вскоре в зале стало теплее, и он было заполнено только мужчинами и женщинами Черного Града. Обширное, с высокими сводами пространство с каменными скамьями, расходящимися кругами от центра, с очагом, расположенным посередине, размером с лошадь, возможно, никогда не видело столь малую группу, стоящую в его стенах. Берта Шенк, единственная оставшаяся в живых дочь Орвина, сидела за своим отцом, и Анвин их обоих накрыла одним одеялом. Орвин онемел. Он не произнес ни единого слова с тех пор, как произнес имя Рейны на главном дворе. Когда Анвин протянула ему стопку старки, он взял ее у нее, но не выпил. Рейна села за Джебом. Рука горела, и она знала, что наутро у нее будет жуткий синяк.
- Вот, - сказала Анвин, передавая ей деревянный стаканчик чуть больше наперстка, наполненный старкой. - Выпей.
Рейна выполнила, опрокинув золотистую жидкость в горло тем жестом, которым клановая хозяйка обычно поднимала руки в приветствии. Двадцатилетнюю старку не глотают залпом. Ее пьют мелкими глоточками и смакуют. Рейна получила удовольствие от ожога, с которым напиток скатился в желудок.
Дрей Севранс мертв.
Она смотрела на огонь. В комнате сейчас все затихли, все движения были подчинены этой подавленности. Открылась половинка двойных дверей, и вошел Корби Миз. Быстро оценив настроение, он нашел, где сесть, не рядом, но так, чтобы видеть Орвина Шенка, и прочно уселся на скамью. Следом пришел Гат Мэрдок, и хотя Рейна никогда не испытывала большой любви к старому раздражительному мечнику, она не могла сегодня к нему придраться. Молча, без лишней суеты, он выбрал место где-то сзади. Подходили другие кланники и кланницы, и в течение следующего часа тем, кто сначала был удален из большого очага, позволили вернуться.
