Рейна и двигалась, сначала по течению, затем к северу по одной из охотничьих троп, ведущих в лес. Милашка была рада пробежке. Когда Дагро купил ее на Дхунской ярмарке молодой кобылкой, торговец лошадьми сказал, что кровь у нее "на одну шестнадцатую сулльская". Очевидно, эти цифры и решили дело. Дагро позже шутил по этому поводу, что сулльскими были одно ухо и одна нога до колена, но Рейна могла утверждать, что в глубине души он был доволен. Это означало, что все потомство Милашки будут на одну тридцать вторую сулльскими. Тем не менее он только однажды использовал ее чрево. К тому времени это была лошадь Рейны.
Когда она добралась до первой группы матерых сосен, Рейна придержала Милашку до легкой рыси. За этими деревьями лежал великий северный лес Черного Града, и для безопасного посещения нужно было быть уверенным в себе и иметь подходящее снаряжение. Шерстяной плащ без подкладки для этого не подходил. Одно дело -- легкомысленно проехать по лугам. Полностью забраться в лес -- совсем другое. Взглянув на небо, она поняла, что в течение часа стемнеет, и ей пора возвращаться. Насколько она знала, Меррит Ганло все еще кипела от злости у повозки с припасами, интересуясь, куда подевалась Рейна с битыми гусями, которых обещала принести четыре часа назад.
А еще оставалась Анвин Птаха. Когда Рейна повернула Милашку на юг, она задумалась, какое время подразумевалось под словом "ужин"? Это определенно было бы после наступления темноты. Но после чьего именно ужина? Анвин? Орвина?
Рейна подумала, что должна поторапливаться, и пустила Милашку скорой рысью. Верхний слой снега с падением температуры затвердел, и каждый удар копыта сопровождался оглушительным треском.
Было проще сначала подумать о Длинноголовом. Пять дней назад она попросила главного хранителя прийти к ней, если относительно градского дома Бид предпримет какие-нибудь новые действия. Сегодня именно это он и сделал. В ответ она была суха и небрежна, в то время как ей, возможно, следовало быть благодарной. Длинноголовый не был Биду другом. Не рассказать ей о новых постройках и молельном доме было просто ошибочным решением, Длинноголовый был Длинноголовым, он хотел, чтобы дело делалось. Он пришел к ней с надеждой, что она возьмет на себя эту проблему, чтобы он мог продолжать работать и не беспокоиться о печальных событиях, происходящих в клане. Она никак не помогла ему. Рейна, раздумывая, выпустила воздух через ноздри. Он поймал ее в неудачный момент. Завтра она его разыщет и посмотрит, не смогут ли они что-нибудь сделать. Со всеми повреждениями восточной стены, разбитыми дренажными колодцами, нарушенными подземными источниками, было бы прискорбным, но едва ли удивительным событием, если бы покои жены вождя оказались вдруг неожиданно затоплены.
Сладко улыбнувшись, Рейна похлопала по милашкиной шее. Ощутив едва заметную перемену в настроении своей всадницы, кобыла вскинула голову и выполнила какую-то замысловатую дорожку шагов, которая увела ее вперед и в сторону. Рейну всегда интересовало, кто мог ее такому научить. Быть может, это сказывалась ее сулльская кровь.
Когда они вышли на тропу вдоль Проточного, уже темнело. Рейна заставила себя подумать об Анвин, и поняла, что весь их разговор во вдовьих стенах ничуть ей не нравится. Анвин Птаха была ее самой старой и самой дорогой подругой. Даже если она хотела избавить Черный Град от Станнига Бида, это не отменяло факта ее заботы. Тем вечером, после бегства Рейны из покоев вождя, это Анвин постучалась в дверь ее каморки, Анвин потребовала ее впустить, это Анвин смотрела на рейнино горящее лицо настолько убийственным взглядом, что Рейна представила, как хозяйка клана сейчас пройдет маршем через весь круглый дом и пробьет Станнигу Биду голову. Это Анвин принесла мази и прохладную воду и на следующее утро предупредила народ, что у Рейны лихорадка, и та может пролежать в постели несколько дней.
Это Анвин Птаха, а не Рейна Черный Град, должна была наблюдать, как синяк становится фиолетово-черным.
Рейна подняла руку к щеке, прикоснувшись к участку кожи, который встретился с кулаком Станнига Бида. Небольшая чувствительность все еще сохранялось.
Он запугал тебя, Рейна.
Это правда, она была запугана. Рейна никогда не рассказывала Анвин, что случилось в Старом лесу, но клановая хозяйка, должно быть, кое-что заподозрила. Вечером после того, как прошло бракосочетание, Анвин поднесла Рейне в Большом Очаге чашу невесты. "Что сделано, то сделано, - сказала она, вручив Рейне традиционный напиток из молока, горьковато-сладкий и медовый. - Мы просто должны считать это лучшим вариантом".
Рейна вспоминала те слова, пытаясь точно вспомнить выражение на лице Анвин. Это был стоицизм и -- разочарование. Словно Анвин разочаровалась в Рейне, не сказавшей ни слова в защиту от притязаний Мейса. Знала ли она те несколько слов, которые могли остановить все это несчастье?
